Египтянин. Путь воина

Ренси слушал, глядя на проходивших мимо людей внимательным запоминающим взглядом. Он не был уверен, что сведения о них, которыми делился с ним Илушума, как-то пригодятся ему. Они были придворными, и каждый из них был так близок к трону, что на таких, как Ренси, мог взирать лишь с головокружительной высоты. Для них он был даже не «безродный мастеровой», как для Нехо, – он был здесь чужестранцем, презираемым египтянином, бесправным и молчаливым рабом. Чудо, что царь допустил его к одному столу с ними! Было ли это просто царской прихотью, минутным капризом? Или за высочайшей милостью скрывалось нечто другое?..

– Ты хорошо рассказываешь, – вежливо заметил Ренси, остановив на князе благодарный взгляд, – и внимать твоему рассказу поучительно.

– Но чтобы тебе стало яснее положение, – отозвался польщённый Илушума, – надо сказать, что на пир позвали не только самых знатных людей Ассирии, но также чужестранцев. С некоторыми из них владыка ведёт переговоры по крайне важным делам. Одни из них прибыли в Ниневию как почётные гости, другие находятся здесь как заложники…

Жрец прервался, разглядывая кого-то в толпе гостей, и потом, тронув Ренси за руку, сказал:

– А вот и твой соотечественник!

Ренси повернул голову, проследив за взглядом Илушумы, и едва сдержался, чтобы не вскрикнуть.

Он ожидал увидеть кого угодно: образованного жреца или писца, талантливого стихотворца или художника… Был ли тот, о ком так лестно отозвался Илушума, образован? Несомненно. Но в чём заключался его талант?

Ренси не сумел бы быстро и точно подсчитать, сколько времени они не виделись, зато мог с уверенностью сказать, что правитель пятого нижнеегипетского нома нисколько не изменился. Нехо был облачён в дорогие одежды какого-то неопределённого покроя – египетские традиции сочетались в нём с кричащей ассирийской роскошью. Символы богатого образа жизни во всём: от драгоценных украшений на груди до меча в золотых ножнах. Лицо египетского номарха было как всегда самоуверенно; казалось, он хотел придать ему бесстрастное выражение, но в глазах его невольно вспыхивали искры злобы и презрения.

– Позволь мне познакомить тебя с твоим собратом, – радостно предложил Илушума и, не дожидаясь ответа Ренси, сделал номарху знак рукой.

– Он мне не собрат, – только и проговорил Ренси и нахмурился, глядя, как Нехо – без суеты, без спешки – пробирается к ним сквозь толпу гостей.

– Что не сломал камень, не выжечь и огнём, – сказал Нехо с насмешкой, когда жрец, наивно полагая, что делает доброе дело, представил друг другу давних врагов.

Он произнёс эти слова на диалекте, понятном лишь жителям Саиса, и Илушума, справедливо рассудив, что земляки хотят поговорить о чём-то глубоко своём, вежливо удалился.