Горячка

Но с каркасом дело не спорилось. Трижды он рушился на спину Степаныча. Трижды возносил старик проклятья небу, земле и подводному царству. Трижды бросал он всё, топтал гнилые доски ногами, выбрасывал в кусты банку с ржавыми гвоздями и уходил пить в баню. И трижды же возвращался обратно, не в силах совладать со своей страстью. Внеся должные поправки, он вновь принимался за работу и каждый новый круг, что чертил старик на земле, был кривее и меньше предыдущего. Наконец, когда окружность сделалась размером с обеденный стол, каркас обрёл относительную крепость и старик удовлетворительно крякнул.

– Мал золотник, да свой, – произнёс он, любовно охлопывая своё сооружение. – А то ишь – плати им!.. Вон, какая красота возникла, и всё бесплатно!.. Через один лишь человеческий разум и трудовой подвиг…

5 дней безвылазно провозился со своей беседкой Степаныч, но работа удалась на славу. Когда последние колья были забиты, а ржавые гвозди заколочены, втиснул старик внутрь беседки старый заводской стул, сел на него, закурил, и уже совсем было расслабился, как начался дождь и тут только спохватился дед, что напрочь забыл про крышу…

– Вот ведь падлюка неладная, – зло сплюнул Степаныч, выбираясь наружу. – За что ж ты, курва, так меня невзлюбила сразу, а?! Я ж тебя, заразу, всей душой, а ты, паскуда… Ну, ничего, ничего, бельдюга, простипома, пелядь… Всё равно я тебя уконтропупю… Так и знай…

Огляделся старик в поисках материала, туда-сюда сунулся, но ничего путного у него не осталось. Только дыры в стенах, да кривой сортир. И тут Степаныча осенило!

– И как я раньше не догадался, – счастливо хлопнул себя по лбу старик. – Мигом сейчас всё организуем!

Старик схватил топор и, не обращая на льющуюся с небес воду, сноровисто подставил лестницу к стенке туалету…

Через пару часов всё было готово. Крыша сортира встала на беседку точно влитая, только шифер местами потрескался, да переломилась одна гнилая доска. Степаныч сиял.

– Хороша, чертовка, – бормотал он, оглядывая творение своих неуёмных рук. – Покрашу, и хоть в Париж вези… Да что там Париж – на ВДНХ!.. А вам всем – во!

Старик удовлетворённо показал на все четыре стороны крепкую фигуру из двух скрещенных рук. Потом проворно юркнул в беседку и с наслаждением закурил.

– Жаль, столик не влезает, – покручинился, для порядка, Степаныч. – Ну да ничего… Снаружи прилажу… Так оно и сподручнее даже… Мусору меньше… А сортир… сортир перебьётся… Чай не зима… Да и вентиляция, опять же, улучшится… Дым глаза не выест и прочая зараза… А будет нужда, зонтик возьму, а на зиму так и вообще лапником прикрою… Оно и теплее будет и ароматнее…

Старик любовно похлопал рукой по шатким стенам.

– Кровинушка ты моя!.. Теперь заживём…

Так и зажил Степаныч. Днём он пил в беседке, а ночами любовался на неё из окна. Покрасить он её, правда, так и не покрасил, зато приладил к перилам огромную консервную банку, для бычков. Сам он их туда, правда, бросать забывал, но когда к нему заходили гости, грозно следил, чтобы пепельницей пользовались по назначению.