Электронная книга - «Совсем не мечта! (СИ)». Краткое содержание книги:
Что сказать, рука у мальчишки впечатляюще тяжелая. Приложив чуть больше усилий, он мог бы с легкостью вспарывать кожу с одного удара. Но это совсем не то, что стоило бы говорить в данный момент… Обнимающие меня руки дрожали от бессилия перед уже совершенным, чужое сердце со всей возможной силой вколачивало извинения в мою грудь — сейчас Антону плохо, он разбит, раздавлен чувством вины. Ну же, поступись своей никчемной гордостью, как для тебя делал он… Скажи ему правду…
— Нет, не «не должен был»…
Услышав мой голос, Антон отстранился и непонимающе посмотрел мне в глаза.
— Ты все делал правильно, и доказательство тому — отсутствие у меня кошмаров. Этой ночью я спал как младенец, и синяки — меньшая цена за такое счастье. Более того…
Серьезно, давай, чего замолчал?.. Он платье для тебя надел — ты что, не можешь просто раскрыть свой рот и выложить все как на духу?!.. Он настолько мало для тебя значит?!..
— Заткнись, — случайно вслух одернул я внутренний голос, и на лице Антона промелькнуло еще большее изумление.
— Я ничего не говорил…
— Да, я знаю, это я не тебе… Забудь, — махнул я рукой. — Я хотел сказать… что каждый твой удар приносил мне не только боль… но и удовольствие… Я… почему-то мне было невероятно хорошо и спокойно от осознания того, что я подчиняюсь — тебе… что только твои решения имеют значение, только твои слова и действия определяют все… И, судя по тому, что у тебя тогда тоже встал… тебя вполне устраивал такой расклад… А посему… почему бы, когда от синяков не останется и следа, нам… не повторить… «терапию»…
— Ты серьезно? — не скрывая торжествующей улыбки, спросил Антон.
— Похоже на то, — не слишком уверенно ответил я. От стыда за все озвученное кровь раскалилась во всем теле добела, и я начал изнывать в толстых спортивных штанах.
Счастливый до неприличия, мальчишка положил ногу на ногу и провел пару раз пальцами по планшету.
— Знаешь, в этой истории есть одно место, которое прямо-таки захлестнуло меня, — поделился он, оцеловывая ласковым взглядом строчки на экране. — Вот это: «Как в одном теле может быть заключено сразу столь многое?.. Несдержанность, страсть, смелость, дерзость, властолюбие, непомерная гордость! — но и нежность, мягкость, податливость, доброта, изящество и плавность… Он обжигал и таял, он холодил и согревал, он ранил и излечивал… Как коллапсирующая звезда, он в сжатом виде вобрал в себя, кажется, весь мой мир…» Скажи, ты ведь действительно так думаешь?..
— Ну разумеется…
Улыбка Антона стала заметно шире. Наконец он выключил планшет и, полностью удовлетворенный, положил его вместе с поднятым телефоном на тумбочку.
— Мне всегда нравился твой слог. Только помни: литературе нужна истина, а не преувеличенная ложь.
— Литературе? — Усмехнувшись, я утрамбовал спиной подушку и сплел руки на груди.
— Ну да, а в чем проблема?
— Антон, это… не литература, — с грустным смешком вставил я. — Это… будуарное чтиво.
— Зачем ты так о своей же работе?..
— А ты никогда не задумывался над тем, откуда берутся все эти воздушные кавычки, когда я говорю про «кабинет» или «мастерскую» — имея в виду комнату, где я пишу? Эти же кавычки стоит делать пальцами, когда кто-то употребляет по отношению ко мне слово «писатель». «Автор» еще куда ни шло, но человек, накалякавший записку, тоже является ее автором; это не делает ему чести.
— Хочешь сказать, что, когда пишешь любовные истории, ты не вкладываешь в них душу?..
— Вкладываю. Я не умею писать без эмоциональной привязки. Да только я вот что-то не могу представить, что бы ко мне, прочитав вот это, — кивнул я в сторону спящего планшета, — подошел человек и сказал: «Я прочел Вашу работу. Она сильно впечатлила меня, я многое понял, я захотел измениться или изменить что-то в этом мире…» Нет! Ко мне подбегали девочки-подростки и кричали: «Я обожаю Ваши книги! Постельные сцены такие горячие! Персонажи — лапочки!»
— Если ты не удовлетворен тем, что пишешь, почему бы не начать писать что-то другое? — потускнел Антон.
— А я писал. Центром моих ранних работ не были секс, отношения геев, любовь в приземленном, узком смысле. Я писал о несправедливости, предательстве, героизме, самопожертвовании, смирении и смелости… Да только где эти работы, Антон?.. Их оценки в сети не сравнимы с рейтингами моих произведений «для взрослых». Потому что людям сейчас не нужна философия… Им не нужна горькая истина в качестве мотивации для самосовершенствования или улучшения реальности, в которой мы все варимся… Ты можешь всего себя вложить в четыре сотни страниц пронизанных моралью приключений неординарных героев, да только такая история оказывается никому не нужной… Массы требуют секс… Моим читателям нужен упор на слэш… Им не интересны глубокие переживания и печальные истории отдельно взятых персонажей… Им не нужен Я…
В давящем молчании я чувствовал, как в кладовой, под ящиком с инструментами, сопели десятки пыльных тетрадей — оригиналы когда-то опубликованных, давным-давно забытых историй. Выцветали чернила. Истончались страницы. Умирала душа.
Не зная, что и ответить, Антон протиснулся меж моих ног и лег щекой мне на грудь. Его горячие руки с трепетной нежностью сжали мои израненные стеком бока, и я был искренне рад отвлечься на боль телесную хоть самую малость…
Потому что сам не знал, что себе на это сказать…
====== Глава 54. Глазами Антона ======
Замерев над тарелкой с салатом «Цезарь», я совсем потерял счет времени. Провалился в собственные размышления — неужели этот недуг Марка заразен?.. Мягкое прикосновение чужой руки к моему плечу помогло вынырнуть на поверхность реальности, и я поднял на Лизу глаза.
— Извини, что пришлось отойти, — улыбнулась она и, присаживаясь напротив, вытерла не высушенные до конца руки о шорты.
— Не стоит извинений.
— Ты ничего не съел, пока меня не было… И такой задумчивый в последнее время — это как-то связано… со школьными делами?.. — подозрительно осторожно спросила она, принимаясь за заказанный кусок малинового пирога.
— Какие школьные дела могут быть в самый разгар лета?.. Подожди, ты знаешь что-то, чего не знаю я?..
Я испытывающе посмотрел на лицо одноклассницы, розовеющее от царящей даже здесь, в кафе, жары — от нее не спасали ни шумящий вовсю кондиционер, ни приоткрытые окна. Лиза изо всех сил старалась сдержать чувство вины, однако оно все равно выбралось наружу в виде опущенных уголков ее губ и сведенных домиком бровей.
— Есть один чат… — сдавленно проговорила она.
— И там, дай угадать, эти придурки обсуждают меня — какая неожиданность, — фыркнул я и отправил в рот кусок курицы, щедро политый белым соусом.
— Не только… Какое-то время они делали мемы, но это занятие им быстро наскучило, потому что как бы тебя ни фотографировали, твое лицо все равно получалось красивее, чем их морды в лучшие дни… Ты не думай, что я там про тебя что-то пишу или вроде того — я только читаю, чтобы не пропустить нечто важное…
— Важное?
— Если вдруг они будут там обсуждать какую-нибудь готовящуюся мерзость…
Склонив голову над столом так низко, что челка коснулась высокого стакана с холодным чаем, Лиза ковыряла вилкой пирог и размазывала малиновое варенье по тарелке. Надо же, не думал, что у двоюродных могут быть столь похожие привычки: порой Марк делает так же, если задумался за едой.
Моя вилка звякнула о край тарелки, и Лиза взглянула на меня.
— Тебе не обязательно этим заниматься. Я и так сам со всем прекрасно справлюсь.
— Ты так постоянно говорил в школе, а в итоге мне приходилось нестись галопом по этажам в поисках учителей, чтобы они вас разнимали.
— Зря.
— Зря?! — встрепенулась Лиза, и чай в ее руке угрожающе булькнул. — Антон, их пятеро!
— И?
— И?! У тебя совсем мозги отключаются, что ли, когда речь заходит о чем-то подобном?! Почему не держаться от них подальше, зачем свою гордость выпячивать и лезть на рожон?! Ты и в новом учебном году собираешься делать то же?! Опять будешь отплачивать им их же монетой, догонишь и вдаришь по затылку — отлично! Только сколько бы ты ни делал хвост веером, они не успокоятся, не скажут: «О, смотрите, Антон такой сильный и смелый, сопротивляется, не сдается! Давайте-ка дадим ему жить спокойно, ведь он такой классный!»