Тень Серафима [АТ]

Голос долго, непозволительно долго молчал. Шелест бусин прекратился. Приглядевшись, ювелир заметил, что они застыли в пространстве, там, где их застало это страшное мгновенье: в полете или в паденье, смотря как посмотреть. Время будто остановилось… нет, оно на самом деле замерло. Как же это обычно называют — момент истины? Кажется, именно так.

— Ты ведь давно это понял, Серафим, — наконец, виновато отозвалась София, поняв, что отпираться бессмысленно. — По крайней мере, твоё подсознание. Посмотри, что оно сотворило с тканью сна, пытаясь выдворить чужака. Это просто невероятно… впервые вижу подобную ментальную силу.

— Так вот, значит, каковы твои таланты, Искаженная, — только и прошептал ювелир, непроизвольно сжимая пальцы в кулаки. — Да как только ты посмела!..

— Именно так, Себастьян, — со вздохом призналась девушка, мягко произнося его имя. — Таковы таланты, данные мне от рождения. Я могу проникнуть в разум любого человека в то время, пока он спит. Я могу сделать его свободным в сновидениях или же направлять их в нужное русло. Я могу мешать сны и явь, путать или подбрасывать мысли, могу вывести душу на чистый свет — или бросить в темных лабиринтах подсознания. Обычные люди не замечают ничего необычного… никакого стороннего влияния… но только не ты. Ты не такой, как все. Видимо, природа сильфа сделала тебя более чутким и внимательным, чем простой смертный. Хорошо понимаю твой гнев, но я всего лишь хотела помочь. Прости.

— Кажется, я упустил момент, когда просил тебя о помощи, — сухо заметил Серафим, изо всех сил пытаясь взять себя в руки и успокоиться. Хваленое самообладание упрямо отказывалось возвращаться: метущиеся внутри чувства гудели и рвались наружу, как пчелы из встревоженного улья.

— Ты не просил, — быстро согласилась София. — Но ты не из тех, кто просит. Я вижу, ты крепко застрял в прошлом: сон без конца повторяется и говорит о запертых в душе чувствах, которым ты не даешь выхода. Послушай, ты ведь не сможешь прятаться в былом вечно. Разве это правильно? Разве не следует тебе наконец простить себя, подарить себе шанс на новую жизнь, жизнь без суда над самим собой. Ты ведь это заслужил, Себастьян. Разве есть люди, чье прошлое безупречно? Разве есть кто-то святой в этом мире?

— Я оставляю за собой право решать, что правильно, а что нет, — жестко возразил ювелир, чувствуя, как гнев опаляет его изнутри, как лесной пожар — стволы вековых деревьев. — Это не твоё дело. Прошлое — единственное, что у меня осталось важного. И в настоящем для меня нет места.