Последний подарок Потемкина [litres]

– То есть, если я понял вас правильно, всё негерманское вы рассматриваете, как антитезу? – спросил де Линь. – Вы правильно меня поняли, принц де Линь-старший. И если беспечный по природе, уверенный в своей силе германец не будет беспощадно истреблять всё антигерманское, то настанет конец мира: ибо нет другой расы, подходящей на роль сверхчеловека, которая могла бы сменить германцев в их культуросозидательной деятельности! – закончил свою тираду Ульрих. После чего скрестил руки на груди и застыл в позе, которая, по его мнению, олицетворяла сдержанную гордость за свою великую расу.

– Да это же просто пангерманский бред какой-то! – в сердцах воскликнула княгиня Дашкова, – вы где раздобыли этого барона, князь Григорий?

– М-да, интересные экземпляры вы разводите князь на своей шкуродерной ферме под Смоленском, – задумчиво протянул де Линь.

Граф Кобенцль, всё с той же напряженностью в шее, ловил каждое слово, надеясь выудить ну хоть какую-нибудь мало-мальски важную информацию. Желательно тайную, чтобы тут же послать докладную в Вену. Появление германофильски настроенного барона в окружении Светлейшего было для него в высшей мере загадочным фактом. И весьма настораживающим. Очень настораживающим! Уж не снюхивается ли князь опять с пруссаками?

Граф жадно жевал заливную говядину, запивая шампанским. И всячески силился въехать в ситуацию, но не въезжал…

– Позвольте поинтересоваться, а какую роль ваше «общество» отводит славянам, в частности нам, русским? – приторно-вежливым голосом поинтересовался Державин. Гаврила Романович только что закончил сочинение своей знаменитой кантаты в честь взятия Измаила: «Гром победы, раздавайся, веселися храбрый Росс!» И, будучи страстным славяно– и русофилом, невзирая на то, что Державины вообще-то происходили от одного из татарских родов Большой Орды, он едва сдерживался, чтобы не вмазать барону по его наглой, красивой немецкой роже со всего размаху. По-гвардейски. Как, бывало, бил прямо в пятак без разговоров, когда служил ещё рядовым в Преображенском полку.

Ответ Ульриха ещё более укрепил его в этом желании…

– Славяне – народ, смешанный на основе низших рас с каплями нашей немецкой крови, не способный к поддержанию порядка и к самоуправлению. Единственное исключение – это, пожалуй, чехи. Остальные – это низкокачественный человеческий материал, который и сегодня так же не способен поддерживать порядок, как и тысячу лет назад, когда вы призвали варягов на правление. Вы нуждаетесь в германском порядке. Это факт. Да вы и сами это наверняка прекрасно понимаете на подсознательном уровне…

– Ой ли? – саркастически охнула княгиня Дашкова, – вы что несете, барон? Я вот сама от Рюриковичей род свой веду, через батюшку Романа Илларионыча. А муж мой – Дашков, прямой потомок Рюриковичей смоленских!

Ульрих скользнул по ней критическим взглядом, и в небесно-голубых глазах его отразилось искреннее сожаление, смешанное с легкой печалью.

Невысокая, полная, с открытым и высоким лбом, пухлыми щеками, с глубокосидящими темными глазами, не большими и не маленькими, с черными бровями и волосами, несколько приплюснутым носом, крупным ртом, крутой и прямой шеей, слегка сутулая от многих часов, проведенных за письменным столом, – она, конечно же, была далека от арийского идеала женщины…