Последний подарок Потемкина [litres]

– Это было атмосферное электричество. Вы что, действительно полагаете, что профессора Рихмана покарал огонь небесный? Полноте, Цейтлин!

– Факт остается фактом, княгиня…

– Но этот факт имеет научное объяснение, Цейтлин, научное… Не суеверное!

– Но почему же, княгиня, видите вы суеверие в запретах касательно определенной пищи или ее приема? Большинство конфессий таковые запреты практикуют, – с несвойственной для него настойчивостью упорствовал Цейтлин.

– Великий пост, например, – подсказал Потёмкин. В нем проснулся старый, матерый софист, который тут же стал умело и привычно разворачивать дискуссию в интересном для него направлении.

– В Посте сокрыт глубокий смысл – это процесс очищения, а в отказе есть рыбу без чешуи я лично ни логики, ни смысла не вижу, – сказала Дашкова, трезвея от злости.

– Есть как минимум три объяснения запрета на некошерную пищу, в частности рыбу и всяких водных тварей. Позвольте, я вам их изложу, княгиня?

– Сделай милость, надворный советник, изложи…

– Друзья мои, – прервал их Светлейший, поняв, что этот обмен «любезностями» может быть надолго, – ну-ка остановитесь.

Обозрев гостиную и гостей, он промолвил ласково, но твердо:

– Я бы и рад продолжить увлекательную дискуссию о столь интригующих вещах, как запреты на поедание некошерных водных тварей и многом другом, но похоже, что гости мои чувствуют себя заброшенными, а я, соответственно, виноватым. По этому поводу предлагаю перенести сию дискуссию на некоторое время. Всего лишь на время, вы не возражаете? Княгиня Екатерина Романовна? Господин надворный советник?

И, не дав спорщикам ответить, Светлейший весьма искусно завершил ситуацию следующим образом: наполнив два бокала превосходным айсвайн – ледяным вином из замерзшего на лозе в долине Мозеля винограда, – он вручил их Цейтлину.

– Вот тебе прекрасная возможность поговорить на своем любимом диалекте, ибо, судя по выговору, этот кожаный барон Ульрих – из Берлина или окрестностей. Заодно и узнаешь. Смотри же, чтоб только не напился обер-лейтенант раньше времени, больше трех бокалов, не давай. Ну где же там доктора Тимана черти носят?

– Не подойдет он ей, князь, напрасно стараешься, – печально промолвила Дашкова, глядя на спину удаляющегося в сторону барона Цейтлина.

– Не каркай, Кать… Ты почем знаешь? Откуда такая уверенность?

– Никакая не уверенность. Просто интуиция. Да к тому же, ей же русские мужики нравятся, сам ведь знаешь…

– Как не знать, но нам бы Зубова хоть на полгода выдавить, а там разберемся…

– Запала она на него, Светлейший, крепко запала… аромат молодости и всё такое…

– Бывало уже всё такое, – скрипнул зубами Потёмкин, – попытка не пытка, попробуем ещё раз.

– Ну, Бог тебе в помощь, князь. А что там второй кожаный гладиатор поделывает?

– Кушает себе с аппетитом. Курицей вроде увлекся не на шутку. Шла бы ты, Катя, тоже поела горячего…

Леша Севастьянов сильно изумился ассортименту блюд, но, поразмыслив, решил не рисковать и сосредоточился на жареной курице. Оно было как-то попривычней. И ужасно вкусно. Курятины он не ел с последнего визита к маме в Тверскую область, где-то полгода назад, как раз перед войной… Наблюдение за противником, равно как и анализ ситуации, он решил оставить на потом, мудро рассудив, что ни немец, ни дворец с дамами и кавалерами, никуда не денутся… а вот присутствие курицы в блокадном городе не гарантировано…