В поисках Лин. История о войне и о семье, утраченной и обретенной

Большое событие для клуба – ежегодный слет, на который съезжается молодежь со всей страны. Он проходит в Вирхаутене, до которого четыре часа поездом. Отряд Лин носит название «Перелетные птицы», и когда они всем отрядом набиваются в вагон, то и правда галдят и щебечут, как птицы, а еще хохочут, договариваясь, кто где будет спать в палатке. Вожатая пытается навести порядок, заставляя их петь хором, но вскоре сдается. В Утрехте поезд останавливается – там его, построившись на платформе, поджидает другой отряд, девочки-католички в бархатных лиловых накидках.

Еще два часа – и вот станция, деревянная платформа без навеса. Двери вагона открываются, а за ними целое море: коричневое, голубое, красное. Лин не сводит глаз с флага «Перелетных птиц», чтобы не потеряться, пока отряд пробирается сквозь толпу, чтобы найти отведенное ему на поле место и разбить палатку. В просторной белой палатке свет какой-то дымчатый и пахнет травой и землей. Лин кладет сумку рядом с вещами своей подружки Мартье. Сквозь светящийся колышущийся полог они слышат, как над лагерем разносятся объявления из громкоговорителей: будет лекция по природоведению, поход в лес, большой костер, а еще приедет отряд из Франции.

Ночью в палатке шушукаются и секретничают, а утром отряд завтракает на солнце. Всем накладывают овсянку из огромного котла. Сидя на тюках сена, держа в руках горячие металлические миски, девочки поглядывают на соседний отряд мальчиков. Потом начинается зарядка: все выстраиваются в длинные шеренги лицом к сцене, на ней – микрофоны и какая-то женщина в чем-то вроде купального костюма, она показывает упражнения – наклоны вперед, в стороны, прыжки на месте, раскинув руки и ноги. Потом начинается бег наперегонки, Лин это обожает. Она прибегает первой и сияет от гордости.

Мартье говорит, что Лин нравится вон тому мальчику, его зовут Вим. На третий день они с Вимом взволнованно переглядываются, а к вечеру следующего дня, на танцах вокруг майского шеста, соприкасаются пальцами и не разнимают рук. Теперь в походах они часто идут рядом. Лин по душе смешные истории Вима и то, как он поднимает воротник. Мальчик тоже из Дордрехта, так что они решают найти друг друга в городе.

Обратный путь кажется не таким длинным. Вагон качает, и Лин приваливается к соседке. Когда поезд подъезжает к городу и вожатая будит отряд, сонные дети едва отзываются. С вокзала Лин, Кес и Али топают пешком на Фредерикстрат. На столе их ждет ужин, но они так устали, что есть не могут и едва в силах говорить.

Утром занавески светятся ярко-оранжевым. На первом этаже носится и вопит Марианна. Али потягивается в постели рядом с Лин.

– Ну и вы-ы-ы-ыспалась же я! – зевает она.

Лин изо всех сил вытягивает пальцы на руках и на ногах, чтобы стать как можно длиннее.

Потом они играют в игру, которую называют «щекотки-царапки-поглажки». Делается все в точном порядке. Одна из девочек ложится на живот, другая сначала щекочет, потом очень легонько царапает ей спину и, наконец, гладит и растирает – теплыми ладонями, по кругу, и это очень-очень приятно.

Тут врывается Марианна и требует, чтобы они шли завтракать.

– Пора вста-вать! – нараспев кричит она, повторяя «вать-вать-вать» и подпрыгивая.

Растрепанных спросонья девочек гонят на кухню, и они устраиваются за столом, где уже сидит Ма, раскладывая по стопкам стирку. Три голубые блузки висят в ряд на окне, так что в кухне темновато.

– Ну и лежебоки вы, девочки, – улыбается Ма. – Сегодня вам надо как следует погулять на солнышке, а вечером лечь с курами. Завтра в школу.

«С курами» – значит, когда едва стемнеет. Ма любит такие забавные выражения. Тем-то и отличается манера разговаривать у ван Эсов и у ван Ларов.

– Если ляжем спать с курами, утром сможем снести яйца! – отвечает Лин, но, едва договорив, понимает: она ляпнула что-то не то. В Беннекоме такие простецкие выражения и деревенские шутки были в порядке вещей, а тут, в Дордрехте, сама мысль, что ты можешь снести яйцо, звучит как-то неприлично. Лин чувствует, что опозорилась и настроение в кухне поменялось. Али отвечает ей доброй, благодушной улыбкой, но Лин догадывается: та ее жалеет. Ма продолжает раскладывать белье по стопкам.

Среди повисшей тишины Лин ощущает себя деревенщиной и пополняет свой тайный мысленный список ошибок. Например, на прошлой неделе Ма назвала ее привередой, а все потому, что Лин делала уборку, как ее приучила госпожа ван Лар, двумя разными тряпками. А потом еще на велосипедной прогулке Лин угораздило завопить: «Ура оранжистам!» – и Али потом сказала, мол, нечего им кричать «ура». Оказывается, оранжисты плохие, а вовсе не хорошие. Ван Эсы за трудовую партию, на стороне патриотов, а оранжисты – на стороне церкви, заодно с ван Ларами. Так что все грезы Лин про замки и башни, принцев и принцесс, рожденные из книг, которые она читала в Беннекоме и Эде, теперь неправильные.