Пляж на Эльтигене

— Дурака нашла? Да? — Арсалан выглядывал из окопчика усов, готовый броситься в атаку. — Ну ничего. Я все свое заберу.

Поленька промолчала. Арсалан принялся расхаживать по дому, поглаживая и похлопывая каждую попадавшуюся на пути вещь.

— Вот, — говорил он, — приемничек возьму. Куплен на мои кровные денежки. Диванчик возьму, зеркальце.

Вдруг Поленька сделала открытие. Ей показалось, что Арсалан до самого суда не верил, что их разведут. Теперь ошеломлен, потому и старается причинить боль посильнее. Она успокоилась. Арсалан забрал патефон и добрался до постели.

— Может быть, оставишь что-нибудь дочке? — спросила Поленька.

— Дочку я заберу с собой, — отрезал Арсалан.

— Вот уж дудки, — сказала Поленька спокойно. — Знаешь, что такое дудки?

Но Арсалан будто не слышал.

— А простыни! Подушку! — твердил он, отшвырнув покрывало, которое она только что заправила. — Белье! Должен я на чем-нибудь спать?

Поленька отвечала механически: «Да… пожалуйста». Чувствуя, понимая, что не забота об имуществе заставляет Арсалана бледнеть и горячиться. Наконец понял это сам Арсалан.

— Я идиот! — закричал он, схватив ее за руку. — Ничего мне не надо. Мне нужна ты!

Она не отняла руки. Торопливо разрывая тесемки, отрывая пуговицы дрожащими пальцами, он помог ей раздеться. И она удивилась, что позволила и захотела этого, что ненависть сменилась добрым отношением в какой-то краткий момент. Они пробыли вместе, не говоря ни слова. И потом, отдыхая, она подумала: как странно, что она разрешила, что захотела и довольна теперь. Несправедливо называть медовым первый месяц в жизни двух людей. Это выдумка. На самом деле медовым был этот последний час.