Идеальные звёзды

Напоминает что-то из моего прошлого. Я уже давно не привязываюсь ни к чему, потому что привык, что это могут забрать в любой момент. Запретил себе и хотеть чего-либо, и расстраиваться, когда теряю. Однако сейчас, когда я ощущаю эмоции Сина, в памяти всплывает один эпизод. Те самые две тетради с записями, мои конспекты. Вовсе они не потерялись где-то в приюте – их забрали. Ну, нашли у меня под матрасом. Потащили к директрисе. Требовали сказать, что я там писал. Мол, приличные вещи никто шифровать не будет, а если я скрываю содержание своих записей, значит, там что-то постыдное. Я тогда вроде держался со всей гордостью, какую наскрёб внутри, даже не стал просить, чтобы мне их вернули, не стал оправдываться, но потом, когда отпустили, сидел под лестницей и ревел как последний идиот. Стыдобище. Неудивительно, что я предпочёл забыть об этом случае.

А сейчас вспомнил это ощущение: когда видишь своё, очень личное и важное, в чужих руках и ничего не можешь с этим поделать. Уязвимость. Бессилие. Страх, что это обязательно случится ещё раз, что любой может поступить с тобой так же. Мерзкое чувство. Син верно его назвал – ощущение, что тебя поимели. И неважно, как именно это выглядело.

Ладно. Кажется, я понял.

Но только я уже хочу выбираться из его сознания, как замечаю кое-что ещё. Осматриваю внимательнее. Это разговор с матерью незадолго до моего прихода. Фигасе! Так вот почему Син психанул: она сказала, что Розамунду поселят в его комнате! Уже и мольберт для неё поставили, и новые вещи купили… И стены на днях будут перекрашивать… Ощущение, как будто его заменили, и не просто кем-то, а человеком, который его обидел. Да уж, ну и хрень.

Осторожно выпутываюсь из его сознания.

Тихо говорю:

– Извини. Я… не думал, что всё так.

– Теперь ты решил драму развести? – Син усмехается.

– Ой ладно, можешь не выёживаться. А то я не знаю, какой ты.

– И какой же? – он насмешливо поднимает бровь.

– Ну… Ты пингвинчиков любишь.

– Чего?.. Каких ещё пингвинчиков?

– Ну этих, когда фильм показывали. Ты к экрану прям приклеился, а потом страдал за них.

– А, тех. Ну, тех – конечно, их же там сожрали! Хочешь сказать, тебе прям вообще не жалко было? Такая ты прям бессердечная скотина?

Нехотя признаю:

– Ну ладно уж… Да, было жалко. А ты хочешь сказать, что тебе пингвинов жалко, а девчонку – нет?

Насупившись, он ворчит:

– Ладно. Пусть будет жалко. И пусть живёт, хрен с ней. Но! При условии, что здесь она не будет больше трогать мои вещи.

– Я с ней поговорю.

– Вот только не надо меня придурком выставлять.

– Не боись, выставлю тебя самым ахуенным мужиком на свете. Таким крутым, что лучше не связываться.

Син, конечно, строит козью морду, но я-то чувствую, что это правильный ответ. Самому ему духу не хватит поговорить с Розамундой, признаться, насколько её поступок его задел, будет только дуться и всё. А вот если я объясню девчонке как следует, есть шанс, что она попросит прощения, и тогда ситуация наладится. Син, конечно, упёртый и принципиальный, но отходчивый, держаться за свою злость не будет.