Воспитание жизнью

На бревно они влезли одновременно, а перед штурмовой лестницей унтер-офицер снова был впереди.

— Наш командир бегает лучше, — заметил Петер Хоф.

— Зато Малыш лучше преодолевает препятствия, — возразил я и оказался прав: Дач перепрыгивал через окопы, заборы, стенки, как маленькая пантера. Перед стеной дома он опередил Виденхёфта почти на пять метров. Потом мы обоих потеряли из виду.

— Дело ясное, — сказал Петер Хоф, — победителем будет Дач.

— Да, — добавил я, — он лишил нашего командира пьедестала почета.

Время, зафиксированное двумя секундомерами, говорило само за себя: Малыш на две секунды опередил унтер-офицера.

— Дружище, — обратился немного погодя Виденхёфт к Дачу и, обессиленный, бросился на траву, — ну скажите, как вам это удалось?

— Сам не знаю, товарищ унтер-офицер. Я срываюсь как с цепи и успеваю опомниться лишь у цели.

Унтер-офицер вытер лоб носовым платком и причесал волосы.

— Вы, наверно, всю свою жизнь лазали и бегали, — сказал он.

Все засмеялись.

— Товарищ Дач, кто вы по профессии?

— Я ухаживал за животными, товарищ унтер-офицер.

— А если точнее?

— Работал в зоопарке с пони и ослами. Чистил, кормил и тому подобное…

— А в свободное время, наверное, занимались допризывной подготовкой?

— Нет. Я никогда ничем подобным не занимался.

— Тогда вы для меня загадка.

На другой день все прояснилось. Во время перерыва между занятиями Виденхёфт потребовал от Дача:

— Расскажите-ка товарищам, где вы работали до того, как стали ухаживать за животными.

Наступило молчание. Все с нетерпением ждали ответа.

— Раньше? Раньше я был в цирке! — И пока мы, разинув рты от удивления и восхищения, рассматривали его, Дач произнес: — Ну что вы уставились на меня?

Итак, мы узнали, что наш Дач, этот милый и скромный юноша, работал в бродячем цирке, где был и конюхом, и клоуном, и канатным плясуном, и наездником на слоне, и акробатом, пока предприятие не лопнуло и он не нашел постоянной работы в зоопарке.

— Ну, тогда не удивительно, что Малыш умеет лазать, как обезьяна, — прокомментировал Шлавинский.

Теперь несколько слов о Шлавинском.

Шлавинский, в сущности, не был толстым. Просто он был очень неуклюж. И в этом нет ничего удивительного: до призыва в армию Шлавинский работал на почте, где целыми днями сидел за окошком. Он был медлительным и спокойным человеком. При малейшем физическом напряжении потел. Любил поспать. На первый взгляд он производил впечатление неинтересного и безобидного увальня, что, однако, не соответствовало действительности. Он умел подмечать и с сарказмом выставлять напоказ недостатки товарищей, за что его многие недолюбливали.

Моя ошибка состояла в том, что я, судя только по внешнему виду, недооценил в нем этого качества. И поэтому мне было не до шуток, когда объектом его насмешек в нашей комнате стал я.