Пыль и пепел
- Автор: Гжендович Ярослав
- Год: 2006
- Язык: русский
- Переводчик: Владимир Борисович Маpченко
- Жанр: Городское фэнтези
Электронная книга - «Пыль и пепел». Краткое содержание книги:
Кстати, некоторые моменты Пыли и пепла по стилю и антуражу похожи на От разбойника Адама Вишневского-Снерга.
- Кушай, кушай, любимый. На куриных ножках, как ты любишь. Ешь, пока супчик горячий.
И подумать только, что буквально минуту назад я был голодный и замерзший.
- Ешь, а я пока покормлю мамочку.
Женщина пыталась вливать бульон в рот мумии на коляске, суп парил и стекал по жесткому от грязи корсажу платья и по пожелтевшему жабо. На какое-то время хозяйка замолкала, словно бы выслушивала ответы, и явно все сильнее злилась.
- Ну зачем мамочка так говорит? Зачем мамочка мне всегда так делает? – воскликнула она со слезами в голосе. – Надо, чтобы мамочка легла в постель. Мамочка, прошу тебя!...
Она выкатила коляску за двери и закрыла их за собой.
Я чувствовал усталость, все у меня болело, снова начали опадать веки. Колеблясь, я зачерпнул ложку желтоватого супа, как можно подальше от торчащих когтей, и поднес ко рту. Пар бульона овеял мое лицо, и внезапно я почувствовал себя совершенно странно: почувствовал себя закрытым, плененным и каким-то бессмысленным. Какое-то время мне даже казалось, что я не помню, кто я такой. Помню лишь те окрашенные малярным валиком в цветочки стены, тиканье часов, запах пасты для натирки паркета и выветрившихся духов "Быть может". Помню запах бульона на куриных ножках. Помню "мамочку". Страшную, сумасшедшую бабу, старшую, чем сам космос, заядлую в бессмысленной ненависти и гневе, потому что те были единственными чувствами, оставшимися во мгле стар- ческой деменции.
Ложка дрожала у меня в руке, от нее поднимался пар, и свисала бледная, домашняя лапша. Женщина раскатывала ее в кухне, на старой, присыпанной мукой столешнице с помощью винной бутылки. Лепешку из муки, разведенной кипятком, она методично раскатывала, снова пересыпала мукой и скатывала в плотный валик, после чего разрезала на узкие полоски. Раз за разом. Методично, решительными движениями, но никогда еще не порезалась. Эти полоски, свернутые в спирали, какое-то время сохли, их теребили осторожными движениями, в конце концов они попадали в варящийся бледный бульон с торчащими кривыми ножками. В бульон на куриных ножках, который она готовила специально для меня.
Кем бы я там ни был.
И не было ничего, только часы, салфетка на столе, мамочка и супчик.
И что-то мне подсказывало, что кушать мне не следует.
Я отодвинул тарелку и отложил ложку.
Из-за двери доносились отзвуки какой-то схватки и отчаянная мольба.
- Мамочка, ну пожалуйста! Ну зачем мамочка всегда так делает? Прошу!...
Я протер лицо ладонью и вдруг вспомнил, кто я такой. Постепенно.
Только лишь до утра, подумал я. Но тут до меня дошло, что здесь, возможно, утро никогда и не наступит. Тогда всего лишь минутку, прежде чем я соберу силы и мысли и подумаю над тем, что же делать дальше.
Женщина вернулась, сняла с себя кухонный фартук, уселась за столом и начала рыдать.
- Я уже не могу… Из-за нее сойду с ума. Боже, как бы хотелось отсюда выехать… Как же яее ненавижу.
- Она мертва, - сухо сообщил я ей. – Она давно уже не живет.
Женщина изумленно поглядела на меня.
- Да что ты такое говоришь. Она всего лишь старуха. А я обязана опековать над ней… Впрочем, она никогда не умрет! Хорошо еще, хоть ты вернулся.
Я охватил ее ладони своими. Те были холодными, очень холодными.
- Это не я. Погляди сюда! Как тебя зовут?
- Но ведь ты же знаешь! Прекрасно ведь знаешь! Не говори так! Сначала мамочка, а теперь еще ты! Вы оба загоните меня в могилу! Почему ты говоришь так, будто бы меня не знал!
- Потому что не знаю. Ты не меня ожидала на вокзале.
- Да как ты можешь! Я ждала так долго! Выходила к каждому поезду! Я знала, что приедешь!
- Ты ждала не меня. Возможно, уже и не помнишь, кого, но это не я.
Женщина расплакалась. У меня украли тело, возможно, уже его убили, по этой стороне за мной гонялись какие-то адские монахи, а я торчал, плененный в мире Между, в гостиной, над тарелкой с супом и игрался в дом с обезумевшим призраком. У меня и самого была охота разрыдаться.
Если бы я только мог привести ее в сознание и придумать, как она могла бы мне заплатить, я мог бы ее перевести. Такие вещи я уже делал, но в этот раз я бы не смог. Мне пришлось бы, шаг за шагом, дать ей понять, что она умерла, что застряла по пути вместе с призраком покойной нервной мамочки, и склонить ее покинуть этот мир. Чтобы она бросила его, оставив обол, и ушла туда, куда ведет дорог. Это попросту терапия. Но никак со Спинофратерами на шее и с потерявшимся телом. Никак, с заканчивающимся временем, протекающим между пальцев.