Пыль и пепел
- Автор: Гжендович Ярослав
- Год: 2006
- Язык: русский
- Переводчик: Владимир Борисович Маpченко
- Жанр: Городское фэнтези
Электронная книга - «Пыль и пепел». Краткое содержание книги:
Кстати, некоторые моменты Пыли и пепла по стилю и антуражу похожи на От разбойника Адама Вишневского-Снерга.
Купе здесь не было. Подобного рода вагоны называли "ковбойками". Обернуты одна к другой лавки из поперечных, покрытых лаком планок, с отполированными тысячами рук поручнями на углах. Вагон был практически пустым.
Я уселся на лавке у окна. Напротив сидела девушка со свешенной головой, похожая на отложенную на полку марионетку. Ладони располагались по обеим сторонам ее тела, бессильно повернутые внутренней частью вверх, волосы стекали вниз черным каскадом и заслоняли опущенное лицо.
На других лавках сидело еще несколько человек. Вон там – женщина в платке на голове, прижимающая к себе младенца, в другой стороне – толстая сельская баба с уже неживой гусыней в корзинке, в углу – мужчина в шляпе и в кожаном черном пиджаке.
Когда я был молодым, следовало беречься подобных типов в таких пиджаках. Их можно было приобрести только в специальных магазинах, в которых имели право покупать исключительно милиционеры и партийные деятели, начиная с какого-то уровня. Человек в таком тоненьком, кожаном, ни то пиджаке, ни то курточке, с огромной долей вероятности был сотрудником безопасности, свято уверенным, будто бы он выступает в гражданском.
Я поглядел в окно. Здание выглядело как-то так натурально, со стоящим рядом с ним поездом, как будто бы все было на своем месте. И вдруг я начал волноваться. Гончие нашли меня в доме. И сколько времени займет у них локализация меня на этой псевдостанции?
Раздался свисток, поезд дернул, а потом медленно покатился, под аккомпанемент ритмичных фырканий, которые я помнил с детства.
Я ехал.
На не существующем поезде, по давным-давно сорванным рельсам. И неизвестно – куда.
Девушка напротив сидела абсолютно молча и неподвижно, но и это мне подходило.
Станция исчезла где-то сзади, поезд проезжал мимо выходящего из города шоссе, дома, которые выглядели так, как заставляли их выглядеть мысли, чувства и воспоминания людей, которые в них жили. В темноте маячили формы, похожие на крепостные укрепления, курные избы или понурые башни без дверей и окон.
В углу вагона мужчина в кожаном пиджаке и охотничьей шляпе методично чистил яйцо "вкрутую", сбрасывая скорлупки на разложенную на коленях клетчатую тряпку. Женщина в платке расстегнула блузку, вынула бледную, тестообразную грудь, пытаясь воткнуть ее в сверток, который прижимала к коленям. Сверток был подозрительно бездеятельным; я не был уверен, имеется ли в нем младенец, а если и есть – то живой ли он вообще.
Как будто бы что-либо здесь, не исключая меня, вообще могло быть живым.
Поезд катился через ночь, сквозь какую-то черную пустоту, в которой иногда маячили смолистые призраки деревьев и домов. Иногда возле путей стоял кто-то: бледный, светящийся собственным блеклым светом, с глазами, будто черные дыры, и с головой, словно молочная электролампа, как будто персонаж из "Крика" Мюнха. Этот кто-то стоял и глядел на поезд.
Я убегал.
За черным окном пролетали светящиеся белым клубы пара, в стекле отражался мужчина в кожаном пиджаке, поедающий яйцо; женщина, пытающаяся кормить грудью тряпичный сверток; сидящая напротив неподвижная девушка с худыми ногами, едва достающая до пола кончиками черных лакированных туфелек, все так же молчащая, свесившей голову, с лицом, закрытым каскадом волос. Я достал из кармана коробку с табаком и свернул сигарету. Скандала никто не начал.
Открылись двери между вагонами, и появился кондуктор. В удивительно старомодной, суконной форме, в фуражке с козырьком, похожей на кастрюльку, на петлицах воротника были вышиты крылатые колеса. Откуда-то он вытащил металлический компостер, похожий на какой-то стоматологический инструмент, и прокомпостировал мой билет, оставив в нем треугольное отверстие.
Царила тишина, лишь короткие рельсы стучали в монотонном ритме. В черноте за окном временами проплывали облака пара, иногда – снопы красных искр, иногда же – некие туманные формы. Я дышал, чувствуя давление в мочевом пузыре, еще я испытывал легкий голод. И не ужасно хотелось спать. Все это были признаки жизни. Это, а еще горящее от ожогов лицо, впечатление, будто бы все тело у меня раздавленное, покрытое синяками и опухшее, еще тупая боль в ногах, означающая то, что я пережил тяжелый стресс. Все это существовало в мире Между и означало, что я все еще живой. Только я не знал, насколько долго.
Я боялся заснуть. Боялся, что больше не проснусь.
Я думал о Патриции, которую застрелил. И о себе. О восьмидесяти пяти бесценных килограммах плоти и костей, которые у меня украли. Каким макаром я должен был их найти? Где? Тем более, путешествуя на идиотском, призрачном поезде куда-то в пустоту?