Пыль и пепел
- Автор: Гжендович Ярослав
- Год: 2006
- Язык: русский
- Переводчик: Владимир Борисович Маpченко
- Жанр: Городское фэнтези
Электронная книга - «Пыль и пепел». Краткое содержание книги:
Кстати, некоторые моменты Пыли и пепла по стилю и антуражу похожи на От разбойника Адама Вишневского-Снерга.
- Господи Иисусе… Так это означает, что когда бутылка кончится…
- Нет. Видимо, нет. Крепкий. Разве что это не первая бутылка. Нужно было бы спросить у тех, кто продает самогон. А что делать? Я должен о нем плакать? А разве кто-то плачет по мне? Кто-то меня помнит? Ты как, уже чувствуешь? Чувствуешь, как возвращается жизнь?
И правда, онемение как бы начало отступать. Я перестал трястись от холода, неожиданно почувствовал под ягодицами жесткое, выглаженное сотнями задов сидение стула. До сих пор я как-то не осознавал, что его не чувствую. Правда, еще кашлял; горло было, словно собранное напильником.
Я сделал затяжку, сигарета внезапно обрела вкус табака, а не пепла. Я почувствовал запах дыма, старого дерева, даже штукатурки на стенах и вонь находящегося неподалеку сортира. Я почувствовал себя, как живой.
И я, вроде как, холера, был живым. По крайней мере, я перестал чувствовать себя Леоном.
Мой собеседник тоже сделался более четким. Он перестал складываться только лишь из лица, нервов и куртки. Пространство, описанное до сих пор горящими веточками нервов, постепенно затонуло в густеющей, словно дым, серой плоти, появился силуэт.
- И что ты теперь станешь делать? – спросил сделавшийся еще чуть более плотным актер.
- Не знаю. Чем здесь платят?
Тот сунул руку в карман и показал горсть камешков. Самой обычной гальки, чуть покрупнее гравия.
- Что это такое?
- Индульгенции. Один камешек – один грех. Даешь кому-нибудь камешек и берешь грех на себя. Обычный такой грех, браток, обыденный, банальный: колбаса в пот, игра в лысого под одеялом, не присутствие на мессе. Ругательствами и ложью дают сдачу.
Я рассмеялся.
- А если попадется неверующий?
- Во что неверующий? В жизнь после смерти? Не смеши меня, парень.
- В тот самый поход на мессу.
- У каждого свои грехи, браток. Святых здесь как-то не наблюдается.
Жестом головы я указал на бармена.
- Этот уже должен быть святым.
- Похоже, на складе у него имеется парочка каменьев покрупнее, которых горстка камешков уравновесить не может.
- А ты видел когда-нибудь, чтобы это кому-нибудь помогло? Забрало отсюда?
Тот покачал головой.
- На эти темы, парень, мы здесь не разговариваем. Не об этом. Ад не ад, но какая-то культура, ты понимаешь, обязывает.
Какое-то время я крутил стаканчик в пальцах. Нужно было возвращаться. Вот только как? Мне нужно было вернуться, чтобы вернуть себе тело. Но, чтобы вернуться, мне нужно было тело.
- А здесь можно где-нибудь остановиться? Имеется ли какое-то местечко, где можно пожить? Какая-нибудь гостиница?
- Имеется. Только это гостиница психов. Тут рядом, за ратушей, в переулке. Индульгенциями там не плати.
- А чем?
- Не знаю, наверняка деньгами, которых нет, точно так же, как нет их семей, мира и вообще ничего. Они же психи.
Актер начал блекнуть, кожа превратилась в серое испарение, в котором горели провода нервов. Он поднял бутылку. Я отрицательно покачал рукой и перевернул стаканчик вверх ногами. Стефана Каспжицкогоя больше не желал.
Зато у меня была охота предложить Пыровскому переправить его. Это уже инстинкт. Несколько лет я был психопомпом, собственно, даже и не зная, что делаю. Но потом припомнил монахов, гончих, собственное тело и черный автомобиль, заехавший на железнодорожную станцию. Я был преследуемым. В обоих мирах. Лучше было держать язык за зубами.
А более всего меня беспокоил тот черный автомобиль, потому спросил о нем.
Нервы актера внезапно загорелись, как будто раскалились добела.
- С этими поосторожней… И вообще, не шастай здесь ночью один. Для некоторых война не закончилась.
- Какая война?
- Любая война, браток. И у людей это в голове. Одни станут исправлять мир и окружающих людей, а другие станут перед ними защищаться. Некоторые гибнут в войнах, но этого не замечают. Другие же замечают и становятся из-за этого еще худшими. Они даже не помнят, в чем была причина. А теперь словно обезумевшие доберманы.
- Я обязан вернуться, - сказал я, собственно, сам себе.
Актер отрицательно покачал головой, а точнее, вновь проявляющейся маской лица.
- Вернуться ты не можешь. Так оно здесь уже устроено. Билет в одну сторону. Психи временами пробуют. Имеются у них такие местечки… Там барьер потоньше, и нужно иметь шизу. Приличную такую шизу. Только ничего это не дает. Быть может, тебе там и удастся захлопать занавеской, задуть свечку или показать тень на стене. Не больше. А ведь тебе хотелось бы наверняка вернуться и принять душ, так?
Он еще задержал меня, когда я выходил в бледный, вечный предрассвет, и спросил, как меня зовут. Я остановился, в самой глубине шевельнулись подозрения. Обычно в таких случаях я отвечал: "Харон", но только не теперь. Это ведь след.