Бывшие

Из-под двери ванной льется тонюсенькая полоска света, доносится плеск воды.

Я тихо закрываю за собой дверь и так же бесшумно снимаю обувь. Осматриваюсь еще раз, поражаясь, как сильно здесь все изменилось… и одновременно осталось прежним. Всего пять лет прошло, а кажется, что целая жизнь. Хотя последние ее четыре месяца — длиною словно в две жизни.

Шум воды стихает, и я, прислонившись спиной к стене, замираю, ожидая, когда откроется дверь. И она открывается, являя миру розовощекое совершенство, воюющее с махровым пояском от халата. Мокрые волосы спадают по плечам, брови привычно нахмурены. Она замечает меня не сразу, а когда поднимает голову — на секунду зависает, словно не веря в реальность происходящего.

Да что уж, я сам не до конца верю.

— Саш! — наконец-то оживает она и бросается ко мне на шею. Цепляется так крепко, клещами не отодрать, еще чуть-чуть — и задушит в объятиях. — Я не верю! Это правда ты?

— Как видишь.

Поцелуи выходят какими-то слишком быстрыми, нетерпеливыми и чуть-чуть неловкими, как бывает, когда люди долго не видели друг друга. В губы, в щеки, в подбородок, чтобы успеть все и сразу в рекордно короткие сроки.

Мы не только не виделись, но и не общались все эти месяцы, так было нужно, на всякий случай. Все-таки связь владельца ЧОПа, услугами которого пользовался ее бывший и его женщины — конструкция шаткая, ни к чему было привлекать к себе лишние подозрения и подбивать следаков копать там, где копать не нужно было.

За все это время я получил от нее всего лишь одно письмо, и то, что там было написано, стало моим стимулом. Наполнило жизнь новым ярким смыслом.

Неужели я здесь. С ней.

Я дома.

— Ты не говорил, что приедешь. А я все равно ждала. Каждый день ждала!

— Знала бы ты, как я ждал.

Она гладит меня по лицу, бегая глазами по чертам, словно убеждаясь, что я на самом деле не иллюзия. И так много хочется сказать обоим, и неизвестно, с чего начать…

— А я вот ремонт сделала. Тебе нравится?

— Очень, — отвечаю я, даже не осмотревшись снова. Я хочу смотреть только на нее. Я даже подумать не мог, что буду скучать настолько… — А дверь почему старую оставила?

— Ну, я боялась, что вдруг ты приедешь, а меня не будет дома… А от этой двери — я знала, что у тебя наверняка будет ключ, — кажется, она слегка покраснела. Вика — и покраснела, надо же. Хотя передо мной сейчас новая Вика, совсем другая: уверенная, сильная, повзрослевшая… но все равно совсем по-девичьи робкая. И ей это так идет. — Ты есть хочешь? — словно стесняясь, кивает в сторону кухни. — Я там драники пожарила. Правда, они чуть-чуть подгорели…

Это не слишком красиво, наверное, но я не слушаю, что она говорит, я просто слушаю ее голос. Перебираю мокрые волосы на ее затылке, зарываясь в них носом и прижимая ее к себе чуть крепче, чем положено прижимать хрупкую женщину. Но у меня столько раз ее забирали, и я просто уже боюсь, что сейчас откуда-то выскочит какой-нибудь Рустам, Тигран или Андрей, и все начнется по-новой…