Бывшие

Этого просто не может быть. Не может и точка.

— Нет, — быстро качаю головой и выдавливаю нервную улыбку. — Я не убью его.

— Нет, убьешь, — повторяет он так же спокойно и уверенно, заезжая на узкую двухполосную трассу, проходящую через густые посадки. — У тебя нет другого выхода.

— Это бред, Тигран! Ты вообще думаешь, что несешь?

— Бред — это твоя жалкая жизнь, Тори. Ты одна во всем виновата и его смерть, кстати, будет только на твоей совести.

Все еще не веря в реальность происходящего, снова смотрю на него, пытаясь понять, шутит он или нет.

Может, это действительно проверка на вшивость такая и я как последняя лохушка на все это ведусь? Психую, бледнею, мямлю какую-то чушь, чем забавляю его, развлекая от монотонности ночной дороги.

Данная мысль мне понравилась и даже вселила некое подобие вялого оптимизма. Но не совсем…

— И когда же я, по-твоему, его убью? — забрасываю осторожный крючок.

— Сегодня. Уже скоро.

— И… как я это сделаю?

— Ты застрелишь его, когда я буду тебя ему передавать.

— Передавать?!

Он устало вздыхает, словно я спросила откровенную ересь.

— Да, именно так — передавать. У нас был договор: он помогает мне прикрыть ограбление, а я за это отпускаю тебя на все четыре стороны. Деловые люди и вопросы решают по-деловому, так что ничего личного, это сделка, а в любой сделке всегда есть риск лишиться чего-то. В худшем случае это деньги, их терять, поверь, гораздо больнее. От мешающего человека избавиться в разы проще, а твой Градов теперь слишком много знает, поэтому, сама понимаешь.

С каждым произнесенным им словом шаткая иллюзия розыгрыша рассеивалась, слово сигаретный дым в густом тумане.

Никакая это не шутка, он действительно хочет чтобы я убила Сашу… На самом деле взяла и просто убила. Лишила жизни своими руками.

Снова стало дико страшно, а когда он продолжил говорить, я ощутила, как сильно побледнела.

— Скоро мы приедем к назначенному месту и когда он подойдет, чтобы тебя забрать, ты нажмешь на курок.

— У меня даже нет пистолета!

— Почему же, есть, посмотри в бардачке, — спокойно кивает он, и я в ужасе перевожу взгляд на обшитую кожей приборную панель. Недолго думая, дергаю на себя ручку и вижу его — большой черный револьвер. От одного только вида на эту смертоносную штуку к горлу подкатила тошнота. Но вместо того, чтобы истерить, умолять его передумать, просить сказать, что он пошутил, я шепчу совсем несуразную вещь:

— Я не умею стрелять…

— Тогда тебе придется хорошо постараться, потому что если ты его просто ранишь, никто не придет оказать ему первую помощь, он будет умирать долго и некрасиво, как собака. Сейчас поздняя осень, даже грибников нет. А тут такие дебри, так что когда его найдут… жалкая будет картина.

Я слышу громкое клацанье и лишь позже в мозг поступает сигнал, что это стучат мои собственные зубы. Да что я могла знать прежде об ужасе — ужас вот он, в его так равнодушно произнесенных словах.