Я РаспутинЪ

– Мои – это вы теперь – насупился Дрюня.

Девица совсем разнервничалась, вот-вот слезу пустит… Красивая. Эхе-хе, грехи наши тяжкие. Повернулся я к ней.

– Садись, милая, говорить будем. А ты тоже сядь вон там, в уголке.

Я поразглядывал эсерку. Нет, не «Вика Андреева», это мне в институтской церкви во время теракта показалось, но неуловимо похожа. Голубые глаза, светлые волосы, тонкая талия… Впрочем, при нынешних фасонах ничего наверняка сказать невозможно – юбка в пол, корсет и покрой надежно скрывают истинное состояние дел. Да и понятия о красоте нынче другие, первые девушки моего университета тут бы считались болезненно худыми. Вон, Анна Каренина, например – красивое лицо, полные руки, полные плечи, полный стан, как описал ее Толстой – была дамой в теле, а вовсе не как мы привыкли видеть на киноэкране.

Роста немного ниже среднего, худые руки, розовое ушко… стоп, не о том думаю. Нервничает, того и гляди, муфточку клочьями пустит.

– Так что же молчишь, Елена Александровна?

– Не знаю, что говорить… – прошептала она в сторону, стараясь не глядеть на меня.

– А с главного начни. Кровь не тебе есть?

– Нет! – испуганно вскрикнула она и спрятала лицо в муфту.

– Бомбы делала?

– Нет… – уже спокойнее ответила девушка.

– В скольких акциях участвовала?

– В одной… вы сами видели.

– Ничего серьезного не поручали, привезли, небось, на дачу финскую, потом сказали ходить за градоначальником, примечать, так? – спросил я наобум и угадал.

– Да, а откуда вы… – глаза ее удивленно расширились.

Медленно, но верно, я принялся пикировать в этот синий омут. Пришлось внутренне встряхнуться, чтобы не «пропасть» окончательно.

– Оттуда, милая, – потыкал я пальцем вверх, – оттуда. Молитесь и воздастся вам.

– А что со мной будет?

– А ничего. Бояться тебе нечего, дружки твои, кто не в крепости сидит, в бегах давно. Ты лучше скажи, что делать умеешь?

– Учительница, – подал голос из угла Дрюня.

Но я так зыркнул на него, что он стушевался и сделал вид, что его тут нет.

– Учительница? Вот хорошо, прямо по молитве, спасибо тебе, Господи! – я широко перекрестился на образа.

Тут ее и прорвало. Девочка из хорошей семьи, папа целый полковник, как водится, помоталась за ним по гарнизонам, пока он в чинах рос. Насмотрелась и на тупость армейского быта, и на то, что вокруг делается. А когда учительскую семинарию закончила и в училище пришла работать, наслушалась историй от детишек.

А потом все обычно – сильно поссорилась из-за одного талантливого, но неимущего ученика и с начальством, и с попечителями. Максимализм, категоричность в суждениях, и при первом удобном случае ей отказали от места.

Ну и «товарищи» к ней давно присматривались, а тут такой случай, настропалили, в Питер отправили, там ей еще немного мозги прокапали и вот без пяти минут террористка. За народное дело, против кровавых сатрапов.