Я РаспутинЪ

6-го января мы плавно въехали в Крещение Господне. Царь с семьей прибыл на службу в Исаакиевский собор, после причастия все толпой отправились к Неве.

Там против Зимнего дворца во льду вырубали Иордань, крестообразную полынью. Над ней сооружалась сень – храм вышиною около четырёх саженей, с куполами и крестами, украшенный вызолоченными изображениями ангелов и образами, обнесённый вокруг открытой галереей. В микро-храме тоже служили молебен, проводили водосвятие.

По галерее помещали знамёна гвардейских полков для окропления их святою водою. От Иорданского подъезда Зимнего дворца до иордани устраивали сходни и мостики, украшенные флагами и гирляндами. Вдоль них выстраивались шпалерами гвардейские части, по традиции – в зимней парадной форме, но без шинелей, солдаты без перчаток. Служивые мерзли, но терпели.

После того, как митрополит опускал крест в воду – давался 101 выстрел из пушек Петропавловской крепости. После водосвятия царь принимал Крещенский парад – мимо него проходили церемониальным маршем войска, присутствовавшие на Иордани.

Заканчивалась церемония, окунанием, как без этого. Первым в воду по деревянной лесенке заходил Николай, Великие князья, Столыпин. И дальше шли свитские по рангу.

Мне тоже предложили занырнуть и я не отказался. Нельзя выпадать из образа. Его нужно холить и лелеять. Я скинул шубу, широко перекрестился.

– Простите православные, коль чем обидел – громко обратился я в толпе, что стояла за оцеплением.

– Бог простит, Гришенька – отозвались дружно питерцы, многие тоже начали креститься.

В воду я не просто зашел, но нырнул с головой. Ледяная Нева сомкнулась сверху, я задержал дыхание. Было трудно, но удалось вцепиться в поручни, что уходили вниз и до боли сжать пальцы. Минута, вторая… Эх, заработаю простатит с ревматизмом.

Я резко вынырнул, крикнул: «Господи спаси!».

Толпа ахнула, меня подхватили под руки, вытащили из проруби. Сверкнули магниевые вспышки репортеров, кто-то накинул шубу.

– Пророчество!

– Сейчас будет вещать!

Народ заволновался, надавил на оцепление. Свита тоже подтянулась ближе, я увидел, как из ледяной церкви вышел Столыпин, внимательно на меня посмотрел.

Что же делать? Меня охватила легкая паника.

Я обвел толпу глазами, выцепил глазами седого бородатого старика, что готовился погрузиться в прорубь. Он уже разделся до исподнего, стаскивал сапоги.

Менделеев! Узнавание пришло внезапно, ударом. Он же заболеет скоро воспалением легких. И умрет. Уже в конце января.

Я рванул к нему, роняя шубу, схватил за руку:

– Позвольте, что за фамильярность? – Менделеев опешил.

– Не иди, не иди в прорубь, батюшка!. Худо будет! Видение мне было, заболеешь и умрешь! Скоро, совсем скоро!

На льду повисло тяжелое молчание, только журналисты что-то быстро записывали в блокноты. Из церкви выглянули попы.