Дневник. На Поместный Собор. 1917–1918

Пятница. 17-е ноября. Утром и вечером пленарное заседание Собора под моим председательством. Окончен обсуждением доклад моего Отдела о правовом положении Церкви в государстве*. Хотя и спорили три заседания, но он принят в редакции Отдела. Собор благодарил меня и докладчиков — П. И. Астрова, профессоров Мищенко и С. Н. Булгакова. Конечно, на наш доклад нужно смотреть только как на desiderata[180]. Государство установит свои отношения к Церкви, и по-видимому, на иных основах, чем мы проектируем, т. е. не на союзе, а на полном отделении Церкви от государства.

На вечернем заседании прошла резолюция Собора политического характера — о мирных переговорах большевистского правительства с Германией 19-го ноября*[181]. Я очень боялся, что на эту злободневную тему пойдут прения политического характера, так нежелательные на Церковном

Соборе. Возбудила этот вопрос группа членов Собора во главе с князем Е. Н. Трубецким и С. Н. Булгаковым. Я пригласил их в Соборный совет, и мы стали обсуждать о допустимости возбуждения такого вопроса в Соборе, а затем — о возможных жалобах по отношению к Собору со стороны большевиков. По первому вопросу большинство высказалось, что Собор должен это сделать, так как тут не партийный вопрос, тут не политика, а спасение родины. Умолчание Собора — преступно. Что касается результатов выступления Собора по отношению к нему, то, конечно, большевики могут его разогнать. Но что делать? Пред этим останавливаться не нужно, даже если бы и пришлось претерпеть. Я, как председатель, смотрел на дело с тактической стороны, т. е. чтобы не допустить прений, которые разольются до бесконечности и, кроме потери времени, могут повредить Собору, лишить его характера церковности. Поэтому выработан был план проведения этого вопроса без прений. Прежде всего заслушаны были две редакции наших резолюций — С. Н. Булгакова и Π. П. Кудрявцева. Одобрена была — Кудрявцева. Затем принято было, чтобы вступительную речь сказал князь Трубецкой, который должен вкратце обрисовать тяжелое положение нашей страны, отягчаемое грядущим позором заключения большевиками сепаратного мира; что Собор должен высказаться против этого, и притом для вящего впечатления единогласно и немедленно, так как завтра должно быть напечатано в газетах. А затем предложит свою формулу Кудрявцев. А затем я тоже скажу несколько слов пред голосованием. И действительно наши предположения вполне оправдались. Князь сказал экспрессивную речь. Кудрявцев — тоже, и резолюция его, — чувствовалось, — нашла отклик. Пред голосованием я предложил помолиться, и мы величественно пропели „Под Твою милость“. Молитва умягчила сердца всех. И на предложенный мною вопрос: признает ли Собор нужным высказать свой взгляд на предстоящие мирные переговоры и принимает ли он резолюцию Кудрявцева, последовало единогласное согласие. Постановлено — сейчас же послать в редакции газет. Вот оно[182].