Другой Брежнев

— Вы что руку поднимаете? Вы что, нам путь рукой указываете? Вы думаете, вы вождь?

Леонид Ильич на публичных церемониях держался гораздо более сдержанно, нежели его предшественник. Едва ли не самым сильным жестом, который он себе позволял, было приветственно помахать рукой с трибуны Мавзолея. Именно этот жест Брежнева перешел позднее на плакаты — не резкий взмах, призывающий к движению, как у Хрущева, а спокойное приветствие. В 70-е годы одним из украшений праздничных демонстраций на Красной площади стала автомашина с большим фотопортретом Леонида Ильича. На этом гигантском, в несколько человеческих ростов, портрете он был запечатлен с рукой, поднятой все в том же приветственном жесте.

Несмотря на всю скупость этого жеста, он тоже стал поводом для смеха. В фильме «Обыкновенное чудо» (1978), еще при жизни Брежнева, артист Евгений Леонов, игравший роль Короля, повторил этот знаменитый жест генсека. «Выход был торжественным и под звуки марша, — вспоминал режиссер картины Марк Захаров. — Я попросил Евгения Павловича остановиться на несколько секунд и приветствовать собравшихся, слегка приподняв руку, как это делали в то время члены Политбюро на трибуне Мавзолея… В день премьеры фильма в Доме кино, когда Евгений Павлович поднял руку, начался общий и демонстративный восторг с повальным хохотом».

Такое в общем скованное поведение входило в противоречие с живой натурой Брежнева. Во всяком случае, при более тесном общении он вел себя совершенно иначе. Канцлер ФРГ В. Брандт называл его «непоседливым человеком»: «Перемены в настроении, русская душа, возможны быстрые слезы… Он производил впечатление изящного, живого, энергичного в движениях, жизнерадостного человека. Его мимика и жесты выдавали южанина, в особенности если он чувствовал себя раскованно во время беседы». Генри Киссинджер вспоминал: «Его настроение быстро менялось, и он не скрывал своих эмоций… Его руки были постоянно в движении, он крутил часы, сбивал пепел с вечно дымящейся сигареты, бряцал своим портсигаром по пепельнице. Он не мог держаться спокойно. Пока его замечания переводились, он неустанно вставал из своего кресла, ходил по комнате, громко объяснялся с коллегами и даже без объяснений покидал комнату, а потом возвращался. Поэтому при переговорах с Брежневым присутствовало ощущение эксцентричности… Однажды он принес игрушечную пушку, обычно используемую, по его словам, на заседаниях Политбюро. Она не выстрелила. Возня с ней, чтобы она заработала, заботила его гораздо больше, чем важность того, что я говорил. Наконец штуковина сработала. Брежнев с важным видом стал ходить по комнате, как человек, победивший соперника. Короче, Брежнев был… подлинный русский».