Реактор. Черная быль
- Автор: Якубов Олег Александрович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: SelfPub.ru
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Реактор. Черная быль». Краткое содержание книги:
Содержит нецензурную брань.
– Начальник, это же вокал, – с явной усмешкой произнес голос.
– За этот вокал я твой рот манал, – ответил конвойный.
– Ну, ты даешь, начальник, да ты же чистый Пушкин, – восхитился арестованный и тут же попросил: – Угостил бы сигареточкой.
– Прикладом в зубы я тебя угощу, чтоб дым пошел, – беззлобно ответил сержант.
Они еще о чем-то лениво бранились, но Гелий уже не прислушивался. Он до боли сжал ладонями виски, пытаясь вернуть себя в реальность – все происходящее казалось ему невероятным, кошмарным, жутким сном. Но в реальности, а не во сне он, когда автозак на ухабе тряхнуло, саданулся о железную дверь коленкой так, что чуть не взвыл. Непонятно по какой ассоциации перед глазами явственно, как на экране, поплыли строчки из учебника физики: «Реактор – это прибор, осуществляющий перемешивание». «Причем тут реактор? —подумал он, и тут же его пронзила яркая, как вспышка, мысль: – Это же я реактор! Я свою жизнь перемешал так, что теперь уже обратно не вернешь».
***
При советской власти в Москве тюрем, в прямом понимании этого слова, не было. Было тогда всего лишь три следственных изолятора – СИЗО, которые в народе называли «Матросская тишина», «Бутырка» и «Красная Пресня». В Пресненский следственный изолятор №3, больше известный как «пресненская пересылка», и попал заключенный Строганов.
Как центральная пересыльная тюрьма она была построена еще в 1900 году. Тогда для арестованных хватало всего одного корпуса. Строительство развернулось в тридцатые годы, когда через Пресненскую пересыльную тюрьму прошли тысячи и тысячи советских граждан, отправляемых из Москвы в лагеря ГУЛАГа. В 1960 году тюрьма стала называться следственным изолятором, оставаясь по сути пересылкой. В давно не ремонтированных камерах, вопреки всяким нормам, народу набивалось столько, что часто заключенным приходилось спать по очереди, а если ночью на нары и удавалось втиснуться всем сразу, то с боку на бок переворачивались исключительно по команде.
Войдя в камеру, Гелий даже не сразу смог разглядеть, кто и что в ней находится, – плотный табачный дым застил глаза. Да и запах здесь стоял такой, что он долго продышаться не мог. Не успел новичок осмотреться, как к нему подскочил юркий микроскопический мужичонка неопределенного возраста.
– Куревоесть? – протявкал он.
– Я не курю, – спокойно ответил Гелий.
– Тебя, тля, кто спросил, куришь ты или не куришь? Я спросил, есть ли у тебя курево.
– А ты кто, следователь, или милиционер, чтобы вопросы задавать?
– Чего такое ботаешь? – протяжно заныл пигмей, но в этот момент откуда-то сбоку раздался короткий пронзительный свист – так свистеть мог только голубятник, – и властный голос произнес:
– Отвали, Комар, от человека. Он тебе ответил правильно, по понятиям, – и уже явно обращаясь к Гелию: – иди сюда, парень.
Комар пробурчал, что хата, мол, тесная, еще встретимся, но поплелся прочь.
Гелий пошел на голос. Навстречу ему поднялся высокий худой, но, судя по мускулатуре, очень сильный парень, похоже, его ровесник.
– Москвич, первоход? – спросил он.
– Да, москвич, первый раз, – ответил Гелий, догадавшийся о значении незнакомого слова.
– А я Серега, Михей, будем знакомы, приземляйся рядом.
Из разговоров с Сергеем Гелий понял, что в камере, по-здешнему «хате», находятся только те, кто ждет этапа, поэтому люди меняются постоянно. Пока смотрящий здесь Акула, не «академик», но жулик вполне авторитетный.
– Что значит «не академик», он что, профессор? – ошеломленно спросил Гелий, наивно полагая, что в заключении находится ученый.
Сергей от души рассмеялся, пояснил, что академиками на блатном жаргоне называют воров в законе, и заявил, что надо будет о предположении новичка рассказать Акуле, то-то он повеселится.
– А впрочем, чего тянуть, пойдем, представлю тебя смотрящему, так оно правильно будет.
Они подошли к человеку, который, скрестив под себя ноги, сидел на нарах и читал книгу. Обнаженные его руки были синими, сплошь покрытыми татуировками. Гелий с изумлением увидел на обложке книги надпись: «А. С. Пушкин. Евгений Онегин. Роман».
– Вот, Акула, первоход узнал, что ты смотрящий, и тебя профессором назвал, – проговорил Сергей.
Акула с явным сожалением отложил книгу и, никак не отреагировав на сообщение, проговорил, ни к кому не обращаясь, словно сам с собой рассуждал:
–Сколько раз перечитываю Александра Сергеевича и не перестаю поражаться его дару. Поистине, самый гениальный поэт России.