Реактор. Черная быль
- Автор: Якубов Олег Александрович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: SelfPub.ru
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Реактор. Черная быль». Краткое содержание книги:
Содержит нецензурную брань.
Через несколько дней «Ява», стоявшая во дворе дома Михеевых, бесследно исчезла. Поиски по району ничего не дали. «Если ты потерял деньги, ты не потерял ничего», – утешала сына Вера Георгиевна и напомнила, что мотоцикл застрахован. Получив в сберкассе деньги по страховке, Сергей стал присматривать новый мотоцикл, когда его вызвали в райотдел милиции и обвинили в том, что мотоцикл онугнал у себя сам, чтобы получить деньги по страховке, а потом припрятанную «Яву» продать. Но они, доблестные сыщики, мотоцикл нашли и преступника изобличили. Номер двигателя на предъявленных ему фотографиях экспертизы номеру михеевской «Явы» не соответствовал и был кем-то небрежно, так, что цифры все-таки проступали, затерт. Но кого это могло остановить, если решение принято? Партия и правительство заботились о благосостоянии, здоровье и счастье всего народа. В целом. Судьба отдельного человека не интересовала, да и по сей день не интересует, никого.
– Оглянись вокруг, посмотри, кто нас окружает. Здесь же полным-полно людей, которым не место в тюрьме, – делился Сергей своими мыслями с Гелием одним из нескончаемо долгих вечеров на Пресненской пересылке. – А на свободе ходят, жрут, пьют, веселятся законченные подонки, мерзавцы и негодяи, которым самое место в тюрьме.
Он, получивший четыре года колонии только за то, что был с каким-то сраным ментом непочтительным, эти мысли выстрадал. Несколько месяцев, ожидая приговора суда, Михеев провел в знаменитой Бутырке, тюрьме, о которой складывали легенды, пели песни во всех камерах, пересылках и зонах. С твердым характером и крепкими кулаками, он заставил с собой считаться. Даже авторитетные воры держались с ним уважительно и прислушивались к его мнению. И теперь, на Пресненской пересылке, в камере, где вместо двадцати набилось чуть не шестьдесят арестантов, Сергей, как мог, делился с новым знакомым, предостерегая его от ошибок, «косяков», как здесь говорили, возможных в этом озлобленном и сложном мире.
***
Иногда к их разговорам присоединялся Комар. Человек по сути своей незлобивый, он в первый день «наехал» на новичка, желая его, по собственному выражению, проверить на вшивость. Комар был ходячей энциклопедией тюремной жизни. С явным удовольствием посвящал он Гелия в то, что сахар следует называть посыпухой, масло помазухой, ложку веслом, карты – стиры, или стос. Придвигая к себе баланду из разваренной капусты, недовольно ворчал: «Опять хряпа!» А вот «дробь» – перловку – лопал с удовольствием.
Каждый новичок непременно проходил «прописку». Задавая вопросы, тюремные авторитеты безошибочно определяли, кто передними: человек стойкий, стоящий, или так – ни себе, ни людям. Но прозвище – «кликуху», «погоняло» – давали каждому. Так с этим прозвищем и шел осужденный на этап, а потом на зону – беспроволочный телеграф здесь работал бесперебойно, оповещая тюрьмы и лагеря всей шестой части земной суши.
К Гелию во время «прописки» особо не придирались. К тому же накануне он продемонстрировал, что умеет постоять за себя. «Заехал» в камеру вор-домушник, который решил показать себя авторитетом сразу. Безошибочно определив в Гелии новичка, он протянул ему окурок и велел выбросить в парашу. Получив отказ, показушно взъярился, схватил Гелия за воротник и зарычал устрашающе:
– Ну так я тебя, сявка, самого сейчас в парашу окуну!
Строганов мгновенно присел, вывернулся, резко, как пружина, распрямился и нанес такой удар в челюсть, что самозваный авторитет пролетел несколько метров, опрокинул стол и рухнул на заплеванный пол, точнехонько возле параши; попытался подняться, но руки не держали, и снова опрокинулся. Всю накопившуюся в нем обиду, злость, отчаянье вложил Гелий в этот удар. Подскочивший к поверженному Комар, загибая пальцы, как рефери на ринге, начал считать и, дойдя до десяти, громко выкрикнул:
– Нокаут! И место твое теперь у параши.
Поражений здесь не прощали.
– Так ты боксер, – не спросил, а утвердительно сказал Сергей. – Чего же скрывал?
– Да как-то к слову не приходилось.
– И что выиграл?
– Москву среди вузов.
– Ничего себе, – присвистнул Михей, – Значит, кандидат в мастера спорта. Ну ты даешь, парень…
«Прописку» Строганов прошел без особых проблем. Потом Акула призадумался:
– Надо же тебе кликуху дать…
– А пусть тюрьма даст, – вмешался вездесущий Комар.
Была здесь такая традиция. Если камера сама затруднялась в выборе прозвища, то можно было за советом обратиться ко всей тюрьме, устроив перекличку. Один из самых басовитых обитателей их «хаты» подошел к зарешеченному оконцу – «решке» и что было мочи закричал: «Тюрьма, тюрьма, это триста семнадцатая-эс. Дай погоняло». Эхо понесло это сообщение от корпуса к корпусу, передавая от «решки» к «решке», от «хаты» к «хате» просьбу камеры 317-С, потом вернулось вопросом: «А что за пассажир к вам заехал?» И снова понеслось между корпусами Пресненской пересылки эхо, рассказывающее, что «пассажир нормальный, прописку прошел, считает в уме любые цифры. С полчаса «кричала тюрьма», пока не получили в камере317-С ответ. Кто-то из сидельцев, видимо, любителей популярной тогда телепередачи «Кабачок „13 стульев“», узнав, что новый «пассажир» хорошо считает, предложил дать кликуху «Счетовод Вотруба». Слишком длинно, решили авторитеты и слово «счетовод» сократили.