Клятва золотого дракона [litres]

Тогда, в «Дохлом лучнике», Кьярум никак не мог подумать, что из смешного толстяка в вишнёвой мантии получится такой стойкий и целеустремленный спутник. На самом деле, он был почти уверен, что запал Гилли сдуется уже на первый-второй день пути, и тогда согласился взять его с собой лишь потому, что столь ловкий мечник – не просто огромная редкость среди гномов, а что-то совершенно немыслимое, выдающееся… ну и кроме того, никто больше не выразил желания всё бросить и попереться в подземья с Пеплоедом, а будь у Кьярума выбор – еще неизвестно, где бы сейчас находился Гилли. Однако за эти долгие, трудные, полные опасностей и лишений дни Кьярум привык относиться к Обжоре как к воину. Да, неопытному, не знающему подлинных опасностей, не умеющему выживать в подземьях – но всё-таки воину, дух которого столь же крепок, сколь его рука.

И как, в кочергу, вяжутся с крепким духом вот эти визгливые причитания «мерзость-мерзость»?

Впрочем, опыта и гибкости ума Гилли явственно недоставало, от этого он, бывало, переживал о всяких вещах слишком сильно и не по дело. К примеру, давешнюю шутку Пеплоеда насчет того, чтобы съесть Шнейтика, Обжора воспринял всерьез и маялся этим несколько дней, пока не спросил прямо: скажи, дескать, Пеплоед, впрямь ли ты хотел засолить этого безумца и не собираешься ли вместо него сожрать меня. Кьярум тогда даже слов не нашел, только пальцем у виска покрутил.

Мельница выглядела заброшенной, только вода как ни в чем не бывало весело крутила колесо. Стены из земли и веток рассохлись и разъехались, вместо двери зиял пустой проём, с крыши свисали лохмы кожи – они-то издалека да в туманной дымке и казались драконьей головой, помост частично ушел под воду и покрылся скользким зеленым налетом. Странно: получается, за два года кто-то успел возвести эту мельницу, попользоваться ею и забросить.

– Что они тут устроили, в кочергу их кочергу? – бормотал Кьярум, обходя истрепанное здание, заглядывал через дверной проем в пустые залы, откуда пахло плесенью и пустотой. Оттуда, из-за речушки, мельница выглядела веселой и живой, а вблизи – жуткой, подобной давно умершему телу, которое, ведомое непонятной силой, продолжает шевелиться.

Гилли, успевший пройти дальше, всхрипнул так, словно кто-то принялся его душить, и Пеплоед сначала схватился за Жало, а потом уж обернулся, проследил за дрожащим пальцем Обжоры и чуть не выронил молот, честное слово, впервые в жизни чуть его не выронил!

В низине за мельницей простиралось небольшое поле. Заброшенное поле с кое-как собранным урожаем, между грядками валяются оборванные листья свеклы и редьки, вырванная с корнем… фасоль. Не сразу и поймешь – почти все стручки сорваны, кроме самых мелких, наверняка пустых. Над полем в вышине болтается целая система хитро развешенных металлических пластин, стеклышек, хрусталиков и пропасть знает чего еще. Сейчас они припали пылью и грязью. А между грядками ходят…