Веселие Руси. XX век. Градус новейшей российской истории. От «пьяного бюджета» до «сухого закона»

Еще одна характерная особенность февральских беспорядков – ассортимент оружия «революционного пролетариата». Наиболее распространенными были куски льда и поленья, сложнее, в силу погодных условий, было вооружиться булыжником, хотя и их хватало в руках рабочего люда. Но уже на третий день беспорядков, 25 февраля, полицейские и городовые в своих донесениях стали отмечать, что толпы начинают кидать в них пустые бутылки[303]. До 27 февраля, когда полиция еще пыталась восстановить порядок в городе, около разбитых лавок не было условий для спокойного «опустошения» винных бутылок. Последние приходилось брать с собой и идти дальше по улицам «делать революцию». Когда же бутылки опорожнялись, естественным становился вопрос об их «утилизации». Бросить тут же на мостовой – дело нехитрое; значительно интереснее и полезнее в революционных целях запустить бутылку в голову какого-нибудь хранителя порядка.

Учитывая роль «зеленого змия» в данных беспорядках, не стоит, как это делали раньше, переоценивать «классовую сознательность» толпы. Примечательно здесь поведение рабочих. Оставив заводы и выйдя на улицу, они очень скоро «вспомнили» о своих товарищах на продолжавших работу заводах, и тут же отправились им на выручку. Так, к Литейному проспекту, № 3, где располагались ворота Орудийного завода, подступила толпа численностью до 200 человек. Ворота были взломаны, и толпа ворвалась на территорию завода, в частности, в раздевалки рабочих, где, очевидно, в рамках революционной борьбы и на ее нужды было похищено 10 пальто и разбито около 20 стекол. Никакая «классовая солидарность» не смогла пересилить воровские инстинкты, да еще в состоянии алкогольного опьянения.

Это состояние можно объяснить несколькими причинами. Во-первых, основную массу так называемого «революционного народа» составляли неквалифицированные рабочие и солдаты, исконно тяготевшие к ненормированному употреблению спиртных напитков, а в период социальных брожений выступавшие именно той маргинальной массой, которая всегда готова к проявлению бунтарских наклонностей. Во-вторых, как уже отмечалось, в условиях «сухого закона» употребление спиртных напитков наполнялось политическим содержанием, символизируя акт неповиновения официальной политике властей. В-третьих, погода заставляла людей, уже вне зависимости от их социального происхождения и политических симпатий, искать способы погреться.

С подачи американского советолога Р. Пайпса распространилось ошибочное утверждение, что в февральские дни в Петрограде неожиданно произошло потепление, температура поднялась до 8 градусов выше нуля, вследствие чего такие массы людей и вышли на улицы[304]. В действительности средняя суточная температура в феврале составляла 13, 44 °C ниже нуля. Выше нуля она поднялась лишь 12 марта, и то составила всего 0,3 градуса, а до 8 градусов тепла поднялась только 31 марта[305]. И, хотя для русской зимы 11 градусов мороза – не мороз, влажный климат Петрограда и пронизывающий морской ветер при этой температуре навевали на горожан мысли о «сугреве». Поэтому и шли к аптекам, а после по национальной традиции пели песни (только чаще исполняли иностранные «Марсельезу» или «Интернационал»), выкрикивали лозунги «Хлеба!» и «Долой самодержавие!» (хотя сами крикуны и уничтожали хлеб, громя лавки и разбрасывая его по улицам, а самодержавие уже было ликвидировано в 1905 году образованием представительной законодательной Государственной думы). Известно, что активные дыхательные упражнения способствуют выветриванию алкогольных паров. Толпа в подавляющем большинстве не понимала своих лозунгов, просто, чтобы протрезветь, нужно было петь и кричать, а что кричать – значения уже не имело.