Веселие Руси. XX век. Градус новейшей российской истории. От «пьяного бюджета» до «сухого закона»

Параллельно толпы «прошлись» и по другим тюрьмам, вызволяя как томящихся в неволе политических узников, так и уголовников-рецидивистов. Низшие чины охраны были только рады встретить «веселых» освободителей, с которыми они охотно братались, допивая в качестве своеобразного ритуального действа принесенные остатки спирта. Не были забыты и узники, которые, очутившись на свободе, тут же принимались «догонять» своих благодетелей.

Следует отметить, что освобожденные из тюрем «политические» терялись в массе сбежавших под шумок уголовных элементов. У последних были свои интересы в происходящих беспорядках: первым делом был организован «крестовый поход» на Окружной суд, Главный полицейский архив, Охранное отделение, полицейские участки и сыскную полицию. Организаторов интересовали уголовные дела, которые они выбрасывали на улицу, складывали в кучи и поджигали, из-за чего вечерние улицы Петрограда скоро озарились бликами полыхающих костров. Обыватели радостно приветствовали это огненное зрелище, собирались вокруг и грелись, протягивая руки к исчезающим в пламени делам о разбойных нападениях, убийствах, квартирных кражах, незаконном производстве и распространении спиртных напитков, наркотиков и т. д. и т. п. Впоследствии у многих воров-рецидивистов, задержанных летом-осенью 1917 года, находили документы, похищенные из Охранного отделения во время его февральского разгрома[307], но значительная часть уникального сыскного материала была уничтожена.

Огонь стал символом революции, на который в первую очередь обращали внимание сторонние наблюдатели. Французский посол в Петрограде М. Палеолог 27 февраля записал: «Окружной суд представляет из себя лишь огромный костер; арсенал на Литейном, дом министра внутренних дел… здание слишком знаменитой «Охранки», около двадцати полицейских участков объяты пламенем; тюрьмы открыты, и все арестованные освобождены; Петропавловская крепость осаждена; овладели Зимним дворцом…»[308]. Вполне возможно, что у кого – то, видевшего зарево пожара над российской столицей, рождались ассоциации со знаменитым пожаром времени Нерона. Подвыпивший император (как говорят, сам отдавший приказ поджечь Рим) декламировал тогда стихи, глядя на гибнущий в пламени «вечный город»; в 1917 году пьяная толпа, устроившая пожар, пела песни и отплясывала на догорающих поленьях старого строя. Однако тлевшие угли февральского переворота вспыхнули вновь в октябре 1917 года и обернулись новым, уже настоящим пожаром гражданской войны. В эту эпоху стало не до плясок и веселья, хотя «веселие» продолжалось.