Уплотнение границ. К истокам советской политики. 1920–1940-е

В пограничных районах политика коренизации и то положительное впечатление, которое она могла произвести за рубежом, вписывались в комплекс мер, направленных на превращение этих зон в образцовые с идеологической точки зрения территории. С учетом того, какой была ситуация в начале 1920-х годов, сделать предстояло немало. Ответом на этот вызов стала решительная политика преимущественного развития этих районов.

В глазах европейцев, приезжавших в Советскую Россию, бедность могла быть частью революционной экзотики. Так, описывая пересечение советско-эстонской границы, Андре Моризе противопоставлял банальных эстонских солдат, одетых в приличную британскую униформу, двум советским часовым – «босым, в великолепных лохмотьях, с винтовкой, на веревке висящей за плечом»[396]. Большевики смотрели на это иначе. Красноармеец в лохмотьях был для них символом многовековой российской отсталости, которую предстояло как можно скорее ликвидировать. В этом смысле большевики ничем не отличались от дореволюционных образованных элит, которые мечтали модернизировать страну, следуя европейским моделям. Кроме того, советские руководители разделяли марксистское представление об «идиотизме деревенской жизни». У кого-то, наконец, имелись и личные причины интересоваться положением на западных окраинах. Среди большевиков еврейского происхождения многие были родом именно оттуда. Как известно, до 1917 года большинство еврейского населения России было вынуждено жить в пределах черты оседлости; значительная часть этой зоны приходилась на польские, литовские, белорусские, украинские и румынские земли, входившие в состав империи. Поэтому часть большевиков была хорошо знакома с ситуацией в этих районах, ведь, как это показывает Юрий Слезкин, всего за десять-двадцать лет до революции они сами бежали от царившей там нищеты и традиционного уклада[397]. Разрыв между периферией и внутренними областями еще больше вырос за долгие годы войн (1914–1921), которые особенно сильно ударили по окраинам. Логика позитивной дискриминации, которая начиная с 1923 года применялась в отношении национальных меньшинств и ставила в привилегированное положение бедных крестьян и рабочих по сравнению с другими социальными группами, была распространена на целые приграничные районы. Перед большевиками стояла задача поднять их до уровня остальной территории, желательно сделав при этом больше, лучше и иначе, чем соседние государства в отношении своих окраин. Выполнить это было, однако, непросто.