Императорские изгнанники [ЛП][The Emperor’s Exile]

Катон проснулся посреди ночи, дрожа от холода и тошноты. Снаружи ветер стонал вокруг башни, а волны с постоянным ритмом разбивались о валуны мола. Он со стоном сел и натянул на плечи одеяло хранителя маяка, а затем уперся ногами и попытался встать. Его конечности дрожали словно желе на протяжении его попытки подняться. После, казалось, огромного усилия он встал, покачиваясь, и ему пришлось дотянуться до каменной стены, чтобы устоять.

- Маяк..., - пробормотал он про себя. Огонь нуждался в поддержании, и он знал, что должен подняться на башню, чтобы выполнить задание, за которое он взвалил на себя ответственность. Подойдя к лестнице, он стиснул зубы в твердой решимости и начал подниматься, с усилием преодолевая одну ступеньку за другой, пока не оказался на платформе, освещенной красным светом пламени, мерцающего в железной корзине. Это тепло немного отвлекло его от озноба, сковавшего тело. Он подошел к сложенным в кучу поленьям и начал подбрасывать их в середину костра, от каждого из которых взлетали и разлетались искры.

Как только пламя разгорелось, он отошел в ближайший угол, который открывал вид на море, тепло расплывалось по его спине. Полумесяц, низко висевший в небе на юго-западе, отбрасывал луч сверкающих бликов на волны, накатывавшие из темноты. Черная масса побережья по обе стороны не имела никаких примечательных деталей, только слабый блеск ламп в окнах далеких домов. Он повернулся в сторону виллы Клавдии и напряг глаза в поисках каких-либо признаков жизни, но ничего не смог различить и снова посмотрел на море, находя некоторое успокоение в соленом привкусе воздуха, шуме разбивающихся волн и стальном мерцании воды. Несмотря на лихорадку, это был безмятежный момент, и он был рад, что остался один.

Затем он почувствовал, как его желоудок крепко сжался, и он перегнулся через край парапета, его вырвало, и снова вырвало, а затем его вырвало еще раз, пока он не почувствовал, что из него выжали все. Он застыл на месте, разинув рот, силясь изгнать последние остатки пищи из желудка. Его голова раскалывалась, а спокойствие, которое было мгновение назад, сменилось противным дискомфортом и жалостью к себе. Было и беспокойство. Если это та же болезнь, которую он видел на корабле, то он представлял опасность для мирно дремлющих по ночам жителей Тарроса. Он должен был быть уверен, что не заснет, когда утром Клавдия придет с едой. Меньше всего ему хотелось, чтобы она позвала его и, когда он не ответит, вошла в башню, чтобы найти его.