Дымная река [litres][River of Smoke]

«Редрут» встал на якорь в северной части бухты, где на берегах мыса Коулун расположились несколько селений. Раза два в день от них отчаливали лодки, предлагавшие провиант: кур, свиней, яйца, айву, апельсины и многообразие овощей. На веслах обычно сидели женщины или дети; селяне были вполне дружелюбны, пока дело не касалось торга. Однако на суше их поведение резко менялось: печальный опыт общения с пьяными иностранными матросами привел к тому, что всех приезжих они встречали с подозрением, а то и с неприкрытой враждебностью. Немногочисленные путешественники, высадившиеся на Коулуне, чувствовали себя весьма неуютно, когда повсюду их сопровождали крики гвай-лу, фан-лу и сей-гвай-лу – проклятые чужеземные бесы!

На Гонконге, напротив, путники могли быть уверены, что их никто не заденет. Берег острова, видимый с борта «Редрута», был безлюден. Ближайшая деревушка – кучка ветхих лачуг в окружении рисовых полей – отстояла довольно далеко. Малоинтересный для жителей материка, остров обладал кое-чем бесценным для чужеземных кораблей – пресной водой, которой изобиловали прозрачные ручьи, сбегавшие с горных вершин.

Раз в день, а то и чаще, гичка, груженная пустыми бочонками, совершала рейс от брига к узкой прибрежной полосе, укрытой галькой. Полетт частенько сопровождала матросов и, пока те наполняли бочонки да затевали постирушку, бродила по берегу либо взбиралась на склоны холмов.

Однажды она одолела с добрых полмили, карабкаясь по старому, усыпанному камнями руслу, уходившему к вершине горы. Тяжкий подъем ничем не вознаградился, и Полетт уж хотела повернуть назад, когда в сотне ярдов впереди углядела впадину с какими-то белыми пятнышками по краям. Присмотревшись, она поняла, что это цветки растения. Полетт разулась и полезла выше; острые камни порвали ей платье, но оно того стоило, ибо вскоре она любовалась изящными белыми цветами, знакомыми ей по калькуттскому Ботаническому саду – орхидеями «Венерин башмачок», Cypripedium purpuratum.

Обуянная радостью, Полетт вернулась на корабль и на другой день позвала с собою Хорька. Вдвоем они поднялись еще выше, и наградой им стала бледно-красная орхидея, спрятавшаяся меж двух валунов. Полетт никогда такую не видела, но Хорек тотчас ее идентифицировал: Sarcanthus teretifolius.

Они присели передохнуть, и Полетт была сражена потрясающим видом, открывшимся с высоты: синяя лента пролива, на которой огромные парусники выглядели бумажными корабликами, материковые утесы, вздымавшиеся в туманной дымке.

– Как же вам повезло, сэр, что вы бродили по лесам и горам Китая, – сказала она. – Представляю, какое удовольствие собирать растения в этой бескрайней и прекрасной глуши.

– Бродил? – недоуменно переспросил Хорек. – Что вы там себе напридумали? Неужто вообразили, что я слонялся по диким дебрям?

– А разве нет? – удивилась Полетт. – Но где же вы раздобыли все ваши новинки?

Хорек хохотнул, точно гавкнул.

– В питомниках. Как поступаю всегда.