Дымная река [litres][River of Smoke]

Чай этот стал любимым напитком всей индийской фактории, и все работники Бахрама чутко прислушивались, ожидая, когда раздастся монотонный выкрик разносчика «Чай-гарам, чай-гарам!» Особенно желанной была утренняя кружка чая, к которой прилагалась и легкая закуска – обычно что-нибудь из уйгурской кухни вроде самсы, мясного пирожка. Эти пирожки пекли в глиняных печах и еще горячими продавали на майдане, стоили они недорого. Обитатели Ачха-Хон охотно брали эту предтечу популярной индийской еды, только на свой лад переиначили ее название в самосу.

Вскоре и Нил, наравне со всеми, с нетерпением ждал утренний чай-гарам и самосу, непривычные названия которых смаковал не меньше самих блюд. Теперь он постоянно обновлял свой словарный запас: например, узнал кантонское слово «чай» или от Вико почерпнул португальское «фалто» (фальшивка), окружением Бахрама переиначенное в «фалту».

Обустраиваясь в новой жизни, Нил понял, что фактория – это целый мир с его собственной пищей и словами, обычаями и уставами, а ее обитатели – первые граждане пока что не созданной страны Ачхастан. И главное, все они, от последнего подметальщика до привередливого менялы, гордились своим домом и были почти семьей. Поначалу это изумляло, ибо представить семью из пестрого сборища выходцев со всех краев индийского субконтинента, изъяснявшихся на дюжине разных языков, казалось невозможным и даже абсурдным. Одни прибыли из районов британского или португальского владычества, другие происходили из мест, где правили навабы, низамы, раджи и равалы; среди них были мусульмане, христиане, индуисты, зороастрийцы и даже те, кто на родине считался неприкасаемым. В иных обстоятельствах их пути никогда не пересеклись бы, они бы и словом не перемолвились, не говоря уж о том, чтоб сидеть за одним столом. Дома им бы в голову не пришло, что у них может быть столько общего, но здесь, хотели они того или нет, это общее проявляло себя в обращенных к ним крикам «Ачха, ачха!», стоило им появиться на майдане.