Жанна – Божья Дева [litres]

Эта ветхая деревенская церковь была освящена во имя св. Ремигия (Реми), архиепископа Реймского, крестившего некогда и миропомазавшего первого христианского короля франков. По знаменитой легенде, которой никто из прихожан этой церкви не мог не знать, миро, которым св. Реми собирался помазать Хлодвига, куда-то запропастилось в последний момент. Святитель громко запел молитву Святому Духу. «Тогда голубь в клюве своём принёс с неба пузырёк отца нашего Ремигия. И твёрдо верим, что это был Святой Дух, принявший этот вид… И никто не сомневается в том, что это помазание есть великая и достохвальная тайна, ибо через неё короли имеют власть исцелять весьма ужасную болезнь, именуемую золотухой». Этот особый чудотворный дар миропомазанных королей Франции – возложением рук исцелять золотуху, – подтверждавший благодатность их власти, признавался, как известно, во всей Европе вплоть до 1789 г.

И поэт XII века Гийом д’Оранж поясняет, вкладывая в уста Св. Ремигия следующие слова: «Примите, государь, во имя Царя Небесного то, что даст вам силу быть праведным судией».

Из дальнейшего видно, что Жаннетта много думала обо всем этом, особенно о том, что сила и царство принадлежат самому Царю Небесному.

Но ещё больше этой церкви она любила маленькую Бермонскую часовню, стоящую на поляне среди леса над Гре. Крестьяне из Домреми обычно ходили туда на богомолье по субботам, и Жаннетта добилась для себя маленькой привилегии: ей давали нести свечи. Но и в другие дни, «когда её родители думали, что она в поле», она часто оказывалась там. От того места в Гре, где стояла старая церковь, которую знала Жаннетта, туда нет и получаса ходьбы. Дорога почти сразу довольно круто идёт вверх, и если, поднявшись, оглянуться назад, то деревни внизу, зелёный простор лугов и холмы того берега видны как на ладони. Потом дорога вьётся между полями, прежде чем углубиться в лес. Ещё и сегодня можно сходить и вернуться, не встретив ни души, неуслыхав ничего, кроме птичьего пения, шелеста листьев и, может быть, отдалённого благовеста, доносящегося снизу. На границах Лотарингии этот благовест, который так любила Жаннетта, – совсем особый: настоящий перезвон, какого будто не бывает нигде больше на Западе. В этой маленькой, совсем простой и очень светлой часовне, вокруг которой шумят ели, Жаннетта становилась на колени перед статуей Божией Матери и перед древним романским, (в её понимании, как говорят, даже византийским распятием) в глубине над единственным окном, откуда оно господствует над всем. Всё так тихо, так необычайно светло – и вся мировая трагедия присутствует здесь в опущенной голове и в растянутых тонких желтовато-белых руках Распятого. Когда руки Жаннетты станут прикручивать к столбу на рыночной площади в Руане, она, прося принести ей «изображение распятого Господа», будет помнить, конечно, об этом изумительном бермонском распятии. И нигде больше биение сердца Жаннетты не чувствуется так, как здесь, у пронзённых окровавленных ног её «единственного верховного Царя».