Жанна – Божья Дева [litres]

Девочка, выросшая на восточном рубеже Шампани, духовно была и в этом родной племянницей Жерсона. Жерсон тоже любил напоминать евангельский текст: «Когда постишься, помажь голову твою и умой лицо твоё». И мы знаем уже, что францисканский дух вообще и францисканская нежность к Спасителю были ему чрезвычайно близки.

Но это не мешало Жерсону выступать порой и против францисканцев. Францисканцем он не был и брал из францисканства то и только то, что само собой укладывалось в его духовный мир, – те элементы единого мироощущения, которые вообще возникали в разных кругах и переходили из одних кругов в другие, от августинцев к францисканцам и обратно, как это было, например, с учением Псевдо-Ареопагита о «божественном мраке». То же самое делала Жаннетта.

В это самое время «реформированные» францисканцы, стремившиеся восстановить первоначальную чистоту ордена, – Бернардин Сиенский, Колетта из Корби, – учили по всей Европе непрестанно призывать имя Иисусово. И факт тот, что Жаннетта носила имя «Иисус» на перстне, ставила его в заголовке своих писем, написала его на своём знамени, и его она повторяла, умирая в огне. С францисканцами её сближала и вся остальная её символика: голубь и лилия, образ Благовещения на вымпеле; общими с ними у неё были и отдельные приметы повседневной жизни – пение антифонов Божией Матери, отвращение к божбе и в особенности культ Евхаристии.

Но можно ли сказать, что всё это – специфически францисканские черты? Нет, нельзя. Это – черты и символы единого мироощущения, прорывавшегося с разных сторон. Культ имени Иисусова сам Бернардин Сиенский воспринял, по-видимому, от братства иезуитов, возникшего в Сиене лет за пятьдесят до рождения Жаннетты; своей эмблемой иезуиты избрали имя Иисуса с голубем, к тому же на синем поле, – в точности так, как будет носить Жаннетта; но иезуиты с самого начала ориентировались на августинцев, и в 1426 г., когда Жаннетта была четырнадцатилетней девочкой, они формально примкнули к августинскому ордену. Таким образом, уже здесь невозможно различить, что считать традицией францисканской, а что августинской. Но может быть, искать надо ещё дальше; культ имени Иисусова был элементом новым в западной мистике; интересно было бы проследить, не повлияло ли и здесь на мистическое францисканство, всегда проявлявшее особый интерес к православной духовности, учение византийских исихастов XIV века об очищении через повторение имени Иисусова, через его хранение в сердце и в памяти.