Жанна – Божья Дева [litres]

Как и вся Франция, северо-восточная окраина немедленно впала в анархию после убийства Людовика Орлеанского. Но в семье д’Арк, как и вообще в Домреми, среди забот и страхов гражданской войны и нашествия продолжали помнить с благодарностью о «королевском мире» и об убитом брате короля.

Начав подрастать, «Жаннетта пряла, занималась хозяйством, как все другие девочки», – рассказывает младшая её на несколько лет подруга Овиетта (или Ометта?), жившая в соседнем доме и постоянно бывавшая у неё. Быт в долине Мёза по сей день остаётся довольно суровым, и Жаннетта, конечно, в родном доме приобрела свою привычку есть мало и как бы на ходу: «между Куссе и Вокулёром» крестьяне и теперь ещё порой не едят ничего, кроме малого количества молочных продуктов да ситного хлеба, иногда обмакивая ломти его в вино (как сделала Жаннетта в знаменитый вечер 6 мая 1429 г. в Орлеане); иногда едят стоя, чтобы не отрываться от дела. Проработав весь день от зари, Жаннетта вечером ложилась на одну из тех жёстких, очень коротких и узких кроватей, какие до последнего времени сохранялись ещё кое-где у местных крестьян. Вопреки распространённой легенде, «пастушкой» она не была и сама даже как бы подчёркивает это: «Не помню, водила ли я скотинку на луг, когда была совсем маленькой. С тех пор, что я подросла, я не пасла её постоянно, но иногда, правда, водила на луг». Луга долины Мёза – «долины красок» – славятся как пастбище до сих пор. Луговые участки были в собственности у отдельных крестьян, но скот пасли сообща: каждый крестьянин имел право вывести на луг количество голов, соответствующее размеру его участка. Семьи выставляли пастухов поочерёдно. Когда очередь доходила до семьи д’Арк, смотреть за стадом посылали младшую девочку, Жаннетту.

По-видимому, она никогда не ходила в школу, которая существовала на том берегу реки, у супостатов в Максе, где народ стоял за бургиньонов. «Я не знаю ни А, ни Б, – заявляла она всегда без всякого стеснения. – Зато я умею шить и прясть лён». На всю её коротенькую жизнь это осталось одним из главных предметов её гордости. «Насчёт шитья и прядения я не боюсь поспорить с любой женщиной в Руане», – говорила она ещё во время процесса.

Крестьянин Жакоб де Сент-Амане помнит, как она не раз до поздней ночи чинно сидела за рукоделием с его дочерью. Иные свидетели помнят её и на пастбище, «с пряжей в руках», её видали работающей и в поле, когда она полола или помогала отцу в пахоте или на жатве. И сверстники, и старшие говорят, что она была отличной работницей.

При этом её стали с годами всё чаще и чаще заставать в церкви. Священник одной из соседних деревень Анри Арнолен, приезжавший в Домреми и раза четыре исповедовавший её постом, запомнил, как эта девочка во время служб «стояла перед распятием, сложив руки, иногда опустив голову, иногда обратив лицо и глаза к распятию или к Божией Матери». Она исповедовалась почти каждый месяц, во всяком случае на все большие праздники. В поле, когда раздавался колокольный звон, она крестилась и становилась на колени, а если могла, убегала в церковь.