Марина Цветаева. Рябина – судьбина горькая
- Автор: Сенча Виктор Николаевич
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Алгоритм
- ISBN: 978-5-907351-30-1
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева. Рябина – судьбина горькая». Краткое содержание книги:
Но этим дело отнюдь не закончилось. Отсидевшую положенное в 1947 году Цветаеву… посадили вновь. На этот раз – за оскорбление тов. Сталина. Кто-то донёс о странном сне Анастасии…
Анастасия Ивановна также оставит интереснейшие «Воспоминания».
Таруса, Таруса… Городок, ставший «обителью» не только Поленова и Цветаевых. Здесь любили бывать Борисов-Мусатов и Василий Ватагин; именно на этих берегах залечивали гулаговские шрамы Николай Заболоцкий и Варлам Шаламов. Могли ли мы об этом знать в конце семидесятых? Едва ли. Лишь те старожилы, устыдившие нас.
«Я хотела бы лежать на тарусском хлыстовском кладбище, – мечтала Марина, – под кустом бузины, в одной из тех могил с серебряным голубем, где растёт самая красная и крупная в наших местах земляника. Но если это несбыточно, если не только мне там не лежать, но и кладбища того уж нет, я бы хотела, чтобы на одном из тех холмов, которыми Кирилловны шли к нам в Песочное, а мы к ним в Тарусу, поставили, с тарусской каменоломни, камень: „Здесь хотела бы лежать МАРИНА ЦВЕТАЕВА“…»
Иногда Цветаева называла себя почти забытым словом – «словесница». Красиво и точно. И до слёз по-русски. Словно предвидела, что в памяти нашей именно словесницей навсегда и останется.
Камень в Тарусе поставили. С той же надписью, чисто символический. Сама же Марина выросла над Окой в полный рост. Из бронзы…
Но мы намного вернёмся назад.
Предсмертное письмо Цветаевой Асееву как бы расставляло точки над «i» в вопросе о будущем её сына. То, ради чего она решилась на собственную погибель. Но, как показали дальнейшие события, это только для неё, матери, судьба сына являлась делом жизни или смерти. Совсем по-другому всё выглядело в глазах тех, на кого Марина Ивановна так уповала.
Вообще личность Николая Асеева в данной истории – знаковая. Карьерист коммунистической закваски, этот чиновник от литературы крови собратьям по перу попортил немало. Он не терпел талантливых, особенно тех, кто ещё имел какое-то «собственное мнение»; последним, с «мнением», пощады от Николая Николаевича не было! Считая себя «близким другом» Маяковского, Асеев особенно не щадил тех, кто покушался на творчество последнего.
К слову, именно он не мог простить Корнею Чуковскому, ставившему поэзию зарубежных писателей намного выше таковой «трибуна революции», не говоря уж о стихах самого Асеева. Чуковскому это вышло боком. В 1938-м «отца Мойдодыра» наградили орденом Трудового Красного Знамени и выделили в Переделкине дачу. Поговаривали, что собирались наградить ещё раз, теперь – орденом Ленина. Но не тут-то было! В дело встрял всё тот же Асеев. Всегда завидовавший Чуковскому, он, вовремя подсуетившись, кое-кому наверху напомнил: негоже, мол, на груди носить орден с изображением Ильича тому, кто когда-то печатался в кадетской газете «Речь». Престижный орден Чуковскому не дали.
Зато сам Асеев до наград и премий был чрезвычайно падок.
«У Николая Николаевича был интерес к вождям, но опасливый, риторический, – вспоминал Борис Слуцкий. – В 1941 году праздновали столетний юбилей Лермонтова. Председателем юбилейного комитета был К.Е. Ворошилов, заместителями – Асеев и О.Ю. Шмидт. Оба они тогда были в фаворе, в случае: Николай Николаевич даже временно исполнял что-то вроде должности первого поэта земли русской – в промежутке между Маяковским и Твардовским…
Перед самой войной был приём писателей у Сталина, и Асеева так ласкали, что, когда Иосиф Виссарионович жестоко обрушился на Авдеенко, виновного в излишнем восторге перед витринами западноукраинских магазинов, которым недавно подали руку помощи, тот взмолился:
– Да заступитесь хоть вы за меня, Николай Николаевич! […]