Марина Цветаева. Рябина – судьбина горькая
- Автор: Сенча Виктор Николаевич
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Алгоритм
- ISBN: 978-5-907351-30-1
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева. Рябина – судьбина горькая». Краткое содержание книги:
Затем Вера Васильевна посоветовала искать комнату на улице Бутлерова – там, кажется, ещё остались пустые. Потом сказала:
– Что касается вашей просьбы о месте судомойки в будущей писательской столовой, то заявлений очень много, а место одно. Сделаем всё возможное, чтобы оно было предоставлено вам. Надеюсь – удастся»[126].
Итак, с чьей-то подсказки Цветаева пишет заявление следующего содержания: «Прошу принять меня на работу в качестве судомойки в открывающуюся столовую Литфонда. М. Цветаева».
Лидия Корнеевна Чуковская одна из немногих возмутилась тогда:«Но неужели никому не будет стыдно: я, скажем, сижу за столом, хлебаю затируху, жую морковные котлеты, а после меня тарелки, ложки, вилки моет не кто-нибудь, а Марина Цветаева? Если Цветаеву можно определить в судомойки, то почему бы Ахматову не в поломойки, а жив был бы Александр Блок – его бы при столовой в истопники».
Искать комнату в Чистополе Марина не стала и вернулась в Елабугу. Возможно, именно тогда она приняла то роковое решение.
Существует ошибочное мнение, что самоубийцы не хотят жить. И это глубокое заблуждение. Хотят. Но они больше не могут жить. Цветаева не могла. Ни в Париже, ни в Советском Союзе; ни приживалкой, ни судомойкой – нигде и никем. Она любила и могла писать стихи. И хотела оставаться Поэтессой. А ещё безумно любила своего сына. Стихи она уже не писала (для этого требуется вдохновение). А сын…
С Муром они поссорились накануне трагедии. Сын упрекал мать за то, что именно по её вине они «оказались в этой дыре». Хозяева вспоминали, что за день до смерти Марина сильно повздорила с сыном; якобы переругивались на каком-то незнакомом языке.
Впрочем, отношения матери и сына уже давно не идеальны – они испортились задолго до приезда в Елабугу.
Кирилл Хенкин вспоминал: «Наша последняя встреча. Москва. Начало июня 1941 года, канун войны. Где-то около Чистых прудов. Не повернуться в странной треугольной комнатёнке – окна без занавесок, слепящий солнечный свет, страшный цветаевский беспорядок…
Самого разговора не помню. Но хорошо помню его тональность. Непонятные мне взрывы раздражения у сына Мура. Не только на мать, но и на уже исчезнувшего, расстрелянного (хотя этого ещё не знали) отца, на арестованную Алю. Невысказанный упрёк. Я тогда решил: злоба на тех, кто привёз его в эту проклятую страну. Так оно, вообще говоря, и было»[127].
Из дневника Мура:
«30 августа 1941 года. Вчера к вечеру мать ещё решила ехать назавтра в Чистополь. Но потом к ней пришли Н.П. Саконская и некая Ржановская, которые ей посоветовали не уезжать.
Ржановская рассказала ей о том, что она слышала о возможности работы на огородном совхозе в 2 км отсюда – там платят 6 р. в день плюс хлеб, кажется.
Мать ухватилась за эту перспективу, тем более, что, по её словам, комнаты в Чистополе можно найти только на окраинах, на отвратительных, грязных, далёких от центра улицах. Потом Ржановская и Саконская сказали, что… они организуют среди писателей уроки французского языка и т. д. По правде сказать, я им ни капли не верю, как не вижу возможности работы в этом совхозе. Говорят, работа в совхозе продлится по ноябрь включительно. Как мне кажется, это должна быть очень грязная работа. Мать – как вертушка: совершенно не знает, оставаться ей здесь или переезжать в Чистополь. Она пробует добиться от меня „решающего слова“, но я отказываюсь это „решающее слово“ произнести, потому что не хочу, чтобы ответственность за грубые ошибки матери падала на меня.
Когда мы уезжали из Москвы, я махнул рукой на всё и предоставил полностью матери право veto и т. д. Пусть разбирается сама… Предпочитаю учиться, чем копаться в земле с огурцами. Занятия начинаются послезавтра. Вообще-то говоря, всё это – вилами на воде… В конце концов, мать поступила против меня, увезя меня из Москвы. Она трубит о своей любви ко мне… Пусть докажет на деле, насколько она понимает, что мне больше всего нужно. Во всех романах и историях, во всех автобиографиях родители из кожи вон лезли, чтобы обеспечить образование своих rejetons…»[128]
126
Л. К. Чуковская «Предсмертие». // «Избранное». М.: «Горизонт»; Минск: «Аурика», 1997 г., с. 353.
127
К. Хенкин «Охотник вверх ногами». С. 46.
128
Г. Эфрон «Дневники». Т. 1. С. 313.