На краю одиночества [litres]

– Ничего, чего не было бы с тобой. Вернется. И с силою немалой вернется. Но разве ж то не справедливо?

– Я… не знаю.

– Оно изначально было не твоим. Так надобно ли, Аннушка, тебе маяться?

– А… кровь?

– С кровью мы тоже разберемся, тут не твоя забота. Ты только скажи, желаешь ли ты избавиться? Если же надеешься, что само оно ныне сгинет, то зря. Не сгинет, не исчезнет, не…

– Я поняла, – оборвала Анна, отворачиваясь. Она смотрела в стеклянное окно, затянутое листвой, и видела себя, но будто бы со стороны. Немолодая, некрасивая женщина, которая… что?

Прожила бестолковую жизнь? Не хочет умирать?

Никто не хочет умирать, но… А ее мать? Она ведь, может статься, и не виновата. Не заслужила проклятия. Испугалась. И решилась на страшное. А теперь… Как она жила?

И как будет жить, когда…

И имеет ли Анна, которая с проклятием, если подумать, вполне себе свыклась, рушить эту чужую жизнь?

– Задумалась? – голос деда был спокоен. – Неужто жалеешь?

– Жалею.

– Ишь ты… все вы, бабы, жалостливые, да только еще вот над чем подумай. Сама уйдешь, да не сама, Глебку за собой потянешь. Теперь-то он в одинку точно не выдюжит.

– Я…

Сердце ухнуло. И застучало с новой силой.

– А сгинет он, и школы не станет. Алексашка, конечно, попытается, но у моего характерец не тот, он что ветер, сегодня тут, а завтра там… еще учить худо-бедно сможет, а вот с бумажонками ковыряться – так нет. Да и не позволят ему.

– Кто?

– Корона не позволит. – Старик переложил трость по другую сторону кресла. – Род наш когда-то большую силу получил. А с ней и клятву, которую приносят, как только дите говорить учится. Без этой клятвы кто бы нам жить дал вольными? И он принес.

Его речь – отсрочка. Малая.

И Анне все одно придется принять решение. И она его приняла, давно уже, только совесть бы заткнуть, которая нашептывает, что все случившееся – ошибка. Она, Анна, сама ошибка и не имеет права вот так просто…

Нет, имеет. Тем, что живет, имеет. Кровью. Болью. Обидой этой, которую не так легко изжить. Она… она заслужила это право – решать.

– Я уж немолод. Сижу сиднем, пока могу, уговариваю потерпеть, потому как не готов Алексашка к придворному бытию… жену бы ему, да такую, чтоб крепкого норову, чтоб силенок хватило всем пустобрехам пасти заткнуть. Я еще потерплю, да сколько выдюжу…

– Я согласна, – тянуть дальше не имело смысла. – Слышите, я согласна, чтобы оно вернулось… я…

Слезы потекли сами.

Анна не собиралась плакать. С чего бы? И вправду из жалости к той женщине, которая дала ей, Анне, жизнь? Так ведь, выходит, для того и дала, чтоб на смерть обречь.

– Ишь ты… вот и умница, вот и хорошая. А плакать не надобно, слезы – это лишнее… на вот лучше вареньица покушай и послушай, что мы с тобой сделаем…