Чужая жизнь [СИ]

— Ты что Малахов издеваешься? Ты же меня знаешь. Я политрук Яковенко. — Казалось, что политрук сейчас лопнет от гнева.

— Так точно. Говорят, я когда-то знал политрука Яковенко. Говорят, что я и колхозного счетовода Лембоева знал. Вот только бывший колхозный счетовод Лембоев стал полицаем и принялся прислуживать немцам и вешать колхозных активистов и партактив, а политрук Яковенко сдался полицаям и немцам, отдал им своё оружие и документы, а сейчас препятствует выполнению задания командования. Так как мне к нему относиться? — И почти без перехода гаркнул.

— Сдать оружие! — В ответ раздался щелчок бойка — красный от гнева и возмущения политрук нажал на курок.

Я неспешно прошёл оставшиеся метры, взялся за ствол винтовки и резко дёрнул оружие на себя. Ослабевший политрук вцепился в винтовку, как утопающий хватается за спасительную соломинку, и я почти выдернул его из телеги, но, чтобы не отдирать политрука от оружия несильно ткнул Яковенко пальцем в горло. Политрук бросил винтовку и, выпучив глаза, рухнул в телегу.

— Что стоим красноармеец Уздов? Лошадку в сторонку отведи и напои, не распрягай пока. Раз не сохранил свою винтовку, больше оружия у меня не получишь. В бою добудешь, а бой у нас с тобой у околицы деревни дожидается.

Артиллерия! Марш мыться и приводить себя в порядок. И не кукситесь. Помоетесь, поедите, чем хозяйки поделятся. Голодный боец не боец, а недоразумение, но и выглядеть он должен как боец, а не как пугало ходячее. — Пока я так со всеми нянькался, подтянулись Стёпка с «Шатуном», а с ними ещё двое кряжистых мужичков. То ли, бывших полицаев, то ли тех, кто у них сидел, но явно местных. Растёт отряд. Всякой твари, по паре. Осталось только немцев наловить и будет полный комплект.

— Ничего не говори «Шатун» — сходу поприветствовал я подошедших.

— Ты их привёл тебе и ответ за них держать. — Степан подобрался — от такого моего тона он уже успел отвыкнуть.

— Да ладно тебе командир! Мне отвечать, не привыкать. Делать что будем? — Не сильно испугался «Шатун».

— Накрывайте на стол во дворе, поедим и поговорим.

Степан! Пообщайся с политруком. Объясни ему, что к чему с самого начала, а то он меня уже расстрелять пытался. И скажи ему что он здесь, как и все остальные простой красноармеец. А если его что-то не устраивает, то он может в сарае или подполе посидеть, а будет вякать и своими командирскими полномочиями трясти, то я его пристрелю не задумываясь. Не хватало мне ещё и на него свои силы тратить. — Отдав такие немудрёные приказания, я опять упал на скамейку у стены.

Мне срочно требовалось отдохнуть. Головёнка у меня вела себя прилично, но появился, какой-то неясный шум. Этот шум то усиливался, то чуть стихал, то был вообще еле слышен, но я прекрасно понимал, что слышу его только в одно лицо.