В полдень, на Белых прудах

Сон тот Екатерине Михайловне приснился сразу, как только она легла. После уже больше не уснула. Детей дома не было, Серж снова не пришел — и ей сделалось одной страшно. Екатерина Михайловна позвонила подруге, кучерявой Зосе, инструментальщице из цеха, объяснила ситуацию и попросилась к ней. Та, пораздумав маленечко, согласилась пустить к себе. Но, правда, оговорилась: у нее в гостях Колечка, мастер из цеха первоначальной обработки тканей. Колечка ее, сказала в ответ Екатерина Михайловна, между прочим, может и перебиться. Но он живет очень и очень далеко, приводила доводы Зося. Пусть такси закажет, тотчас отреагировала Екатерина Михайловна, он немало получает, денег у него полные штаны. Катя, Катя, слышалось в трубку обиженное, ну чего она так на Колю, он неплохой парень. Но Екатерина Михайловна уже завелась: пусть Зося этих хороших лучше в гробу видит в белых тапочках, у нее, у Екатерины Михайловны, тоже вроде ничего, а, видите ли, строит из себя, выкобенивается — артист будущий! — какой уже вечер глаз не кажет. А как Иван ее, ну, тот, закинула удочку Зося, дает о себе знать или нет? В общем, пошел треп по телефону, привычный бабский треп. Екатерина Михайловна резко его оборвала: значит, так, Зося, пока я к тебе иду, Колечка твой заказывает такси и навостряет лыжи, добро? На той стороне помолчали-помолчали, затем безысходно вздохнули — добро, Катя.

До утра Екатерина Михайловна пробыла у Зоси. Спать, естественно, не спали — перемывали хэбэковских мужиков: кто какой, кто чего стоит, на что способен и тэ дэ и тэ пэ. Жарили куски хлеба на маргарине, посыпали их солью и ели. Про сон, слава богу, Екатерина Михайловна маленечко забывала, сердце ее входило в норму. А днем, когда она заскочила по какому-то случаю к себе домой и обнаружила в почтовом ящике перевод от родителей на пятьсот рублей, и вообще идеально застучало, точно японские часы на транзисторах последней марки.