Крым 1917–1920. Революция и Гражданская война [litres]

О мире с Германией. К вопросу о заключении мира было приковано внимание всех, то был вопрос о жизни и смерти молодой Советской республики. Таврический Губернский Съезд Советов подверг вопрос о мире всестороннему обсуждению. На первом заседании съезд принял резолюцию, в которой «весь угнетенный и порабощенный народ, кому дороги интересы родины и революции, призывался забыть в настоящий грозный момент партийную рознь, стать на страже Советской республики и на защиту Великой Российской Социальной революции и советской власти… Все к оружию и в решительный момент при посягательстве в дальнейшем на российскую революцию мы ударим в набат. Вперед… в сырые ямы… с оружием в руках». Резолюция, внесенная большевиками, была поддержана левыми с.-р. Но на следующий день вопрос о мире был снова поставлен на обсуждение. Здоровый рассудок здесь взял верх над революционной фразой. Выступавший с докладом комиссар Румынского фронта тов. Куль нарисовал такую картину положения страны:

«Товарищи, мы все знаем, в каком положении наша страна, мы знаем, что натиска наша армия не может выдержать, а вывести новые войска им на замену мы не сумеем, так как истощены до крайности, да и, кроме того, железнодорожное сообщение у нас плохо. Идущим в бой мы даем столько, сколько они могут взять с собой; наша армия приходит и бьется день, два геройски, а затем, кто не попал под пули, должны отходить или умирать, так как сообщения нет. Посмотрите, как ходят наши поезда, север голодает, получает хлеба по четверть фунта в день, а между тем хлеб у нас есть, только далеко, мы его не сможем вывозить, потому что нет поездов. Сообщение с германским фронтом совсем прервано. Вы на войне были и верно знаете, как приходилось выдерживать путешествие с винтовками, но это было тогда, когда у нас было кое-какое сообщение, а что стало теперь, после того, что мы потеряли. Нужно вам сказать, что у нас ничего нет. Есть только винтовки и человеческие руки. Взять мы ничего не сможем, всякая борьба совершенно бесполезна, она ни к чему не приведет. Вести войну, которая будет против воли большинства и которая приведет к гибели, мы не можем. Я был на фронте и смотрел, как сражаются наши социалистические части, но геройство это бесполезно, потому что против пулеметов у нас нет ничего. Такие условия заставили подписать мир». Миллер, бывший докладчиком о мире, в первом заседании на второй день после вторичного детального обсуждения вопроса во фракции понял допущенную большевиками ошибку, увлечение революционной фразой в ущерб реальному соотношению сил; в прениях по докладу Куль т. Миллер уже настаивал на изменении резолюции, он говорил:

Если у нас хватит силы, то этот мирный договор не будет иметь никакого значения, как клочок бумаги, точно так же на это смотрят и они. Когда у нас будет достаточно силы, чтобы раздавить гидру германского разбойника, то это мы сделаем. Настоящее время соотношение реальное есть таково, что они соглашаются подписать мирный договор и прекратить военные действия, цель у них состоит в том, чтобы уничтожить советскую власть, но в данный момент они не в состоянии этого сделать. Мы же условия такого мира также принять не можем, согласиться с ним тоже нельзя, но и убить его тоже не можем, потому что у нас нет силы; и вот, когда мы приняли резолюцию, что все умрем и все превратим в военный лагерь, то посмотрим, превращено что-нибудь в красный лагерь или нет. Наша Красная армия живет в гостинице, казармы стоят пустые. Я понимаю, что все мы имеем право жить одинаково, но воевать из гостиниц нельзя; для того чтобы воевать, нужно иметь хоть маленькую, товарищескую дисциплину, без нее у нас ничего не выйдет. Дисциплина нужна и в наших организациях для того, чтобы мы могли сговориться, соединиться в одно, и потом подчиниться решению. Мирный договор подписан, мы теперь должны подчиниться общему решению, хотя бы он даже был ошибочен, потому что тогда останется хотя дисциплина рабочего класса, раз он стоит у власти. Если мы уничтожаем эту дисциплину, то у нас ничего не останется. Мы воспользуемся маленькой передышкой для того, чтобы закрепить наши завоевания, чтобы закрепить захваченные банки и заводы, и тогда мы окрепнем и снова поднимаемся на борьбу»[123].