С привкусом кофе (СИ)

Он смотрит на меня, нахмурив брови, и я стойко выдерживаю его стеклянный взгляд. Каре-зелёные глаза потемнели, из-за расширенных зрачков практически не видно радужки. Я сжимаю губы, вскинув подбородок.

— Хорошо, что мы всё решили. После твоей вчерашней сцены можно было подумать, что ты считаешь, будто это что-то значит. Я бы предпочла вообще не вспоминать об этой ошибке. Между нами ничего не было. Знаешь, двух поцелуев мало для того, чтобы я могла что-то себе надумать, — ядовито цежу я, — так что расслабься. Не обязательно так кривить лицо, когда мы пересекаемся за семейным ужином. Не волнуйся, я не идиотка.

— Хорошо, — пожимает плечами Шистад и возобновляет движение.

Жжётся. Внутри все жжётся от сказанных слов. От брошенных в лицо фраз, которые и так были очевидны, но, озвученные вслух, они действуют на меня неожиданными ударами кнута по лицу. Всё внутри ноет и болит. Побитая собака скулит и воет, разгоняя ядовитую кровь по сердцу. Мне приходится зажмуриться и с силой прикусить щеку, чтобы просто успокоить мысли. Всё это было понятно, и я не удивлена тому, что наговорил Шистад. Но внутри все жжётся от обиды.

Комментарий к Глава 14

Знаю-знаю, я кормила вас завтраками, но как только так сразу, просто моя жизнь сейчас-это гребаная карусель (всем 11классникам привет).

Я постараюсь выкладывать вовремя, но в этой суматохе ничего не могу обещать.

Поддержите автора словом, тогда он будет стараться в два раза сильнее:)

========== Глава 15 ==========

Шистад отпускает мою талию, и я опираюсь о дверь своего номера. Тепло от его ладони всё ещё сохраняется на прикрытой одеждой коже, но уже улетучивается, оставляя призрачный след, и лишь обида горит огнём где-то в середине груди. Мне хочется плакать, но я просто прикусываю губу, отгоняя непрошеные слезы.

— Спасибо, — слабо бурчу я, не глядя в его сторону.

Шистад ничего не говорит в ответ, и я даже рада, что он предпочитает молчать: его язык может творить ужасные и прекрасные вещи, но лучше пусть он его держит за зубами. Из чехла телефона достаю карту, чтобы открыть номер, и одновременно с этим жду, когда же хлопнет соседняя дверь. Прикладываю ключ, и замок щёлкает, пропуская меня внутрь. Захожу на порог, проскочив через зазор, и лишь краем глаза наблюдаю — пока закрывается дверь, — как Шистад стоит напротив моего номера, прислонившись к стене. Руки в карманы, лицо слегка опущено, тень залегла под глазами, зрачки кажутся чересчур расширенными. Ну и чёрт с ним.

Как только негласная преграда скрывает парня, я, наконец, выдыхаю. Моё лицо искажает странная гримаса: смесь раздражения и обиды. Солнце, проникающее сквозь не зашторенные окна, больно бьёт по глазам. Я утешаю себя тем, что именно из-за этого слёзы так и норовят выступить. Я одна и могу дать волю эмоциям, но где-то глубоко внутри живёт осознание: если я расплачусь сейчас, то признаю поражение, пусть это и не поле битвы. Для Шистада это всего лишь игра, и стоило с самого начала напомнить себе об этом. В голове мелькают сцены последних вечеров, когда парень приводил к себе девушек: каждый раз разных и с каждым днем более голосистых, как будто, прежде чем позвать их в спальню, он проводил отбор на самый громкий стон.

Я вздрагиваю от этих мыслей и поджимаю губы. Думать о Шистаде невозможно. Как, впрочем, и не думать. Усилием воли я заставляю себя отвлечься и вернуться к земным проблемам. Например, к больной ноге. Кое-как доковыляв до кровати, я плюхаюсь на мягкую поверхность и, наконец, наслаждаюсь минутами отдыха. Повреждённая лодыжка ноет, напоминая о том, что передвигаться стоит осторожнее. На локтях подтягиваюсь к изголовью кровати и, расслабившись, просто лежу, думаю. В голове отчего-то вновь возникает сцена с той пожилой парой. Интересно, они видели, как меня сбил велосипедист или свернули на другую улицу в поисках красивых видов на архитектурные строения? В глубине души я надеюсь, что второе. Моё вмешательство в их семейную идиллию кажется чем-то запрещённым.

***

Вечером я снимаю повязки с повреждений, давая им возможность затянуться естественным путём, и спускаюсь на ужин. По лестнице иду медленно: лодыжка опухла и посинела. Как буду оправдываться перед матерью, я так и не смогла придумать, но что сделано, то сделано.

Когда я усаживаюсь за стол, никого ещё нет, поэтому радуюсь нескольким минутам спокойствия и одиночества. Сбоку улавливаю движение и замечаю, что парни, сидящие у бара, приветственно машут мне. Слегка прищурившись, узнаю Люка и Хиро и тоже киваю им в ответ. Рядом плюхается Шистад. Я специально отворачиваюсь и прокручиваю в голове варианты дальнейших событий, но от этих мыслей меня спасает Томас. Он занимает место напротив сына и несколько мгновений с нарочитой внимательностью рассматривает лицо Криса, отчего я сама невольно бросаю взгляд на парня. Вроде бы ничего особенного.

— Добрый вечер, Ева, — здоровается мужчина, а я вымученно улыбаюсь. И к чему эта показушная вежливость?

Мамы всё ещё нет, и я не знаю: радоваться или сожалеть? За столом повисает атмосфера напряженности и раздражения. Я стараюсь абстрагироваться от семейства Шистадов: отец продолжает сверлить сына взглядом, а тот с напускным безразличием вертит в руках сигарету.

— Убери эту дрянь, — не выдержав, гавкает Томас. От неожиданности я вздрагиваю.

— Конечно, конечно, — ядовито произносит Крис и прячет сигарету за ухо, — ведь есть множество способов расслабиться.