С привкусом кофе (СИ)

Поднявшись в номер, я надеваю на голову солнечные очки и беру с собой немного денег на случай, если захочу есть или пить. Рассматриваю себя в зеркало, оценивая степень видимости нежелательных следов: неприличный укус мелькает из-под юбки платья, но это не критично, если вовремя одёргивать ткань. Проверяю наличие новых сообщений на телефоне, но ответа нет ни от Эмили, ни от отца. Уповаю на то, что Флоренси пока что спит. У меня есть время, чтобы всё обдумать и решить, как правильнее поступить: сказать, что виновата я, или промолчать. Выбор не из лёгких, но я должна быть готова к разным исходам события. Необходимо подобрать слова, чтобы утешить подругу и, естественно, выяснить, во что выльется эта история.

Как только я закрываю дверь, краем глаза улавливаю движение сбоку: Шистад вышел из своего номера. Я делаю вид, что занята и бесцельно смотрю в телефон, отвернувшись от парня. Спиной чувствую его скользящий взгляд, который, впрочем, недолго задерживается на мне; пропадает, как только Шистад уходит из поля моего зрения. Мне интересно, какие сегодня планы у Криса, но только потому, что не хочу пересечься с ним в городе.

Мысль сама собой возвращает меня в предыдущее утро, когда Томас пытался что-то выяснить у Шистада. Речь явно шла о чём-то неприятном, но их разговор для меня до сих пор остается достаточно туманным. И раз уже Шистад-старший попросил меня приглядывать за сыном, значит, дело серьёзное, по крайней мере, для него. Я обещаю себе выяснить, что происходит, и прячу телефон в карман. Вестей от Эмили всё ещё нет.

Я спускаюсь на первый этаж и через бар прохожу к бассейну. Матери здесь нет, Шистада тоже, поэтому прохожу по лестнице к выходу в город. Несмотря на то, что время еле движется к обеду, на улице уже нещадно палит, и я жалею, что надела закрытое платье, чтобы скрыть засосы. Надеваю солнцезащитные очки, чтобы лучи не слепили глаза, и медленно двигаюсь в сторону тротуара. Следом за мной по лестнице спустилась пожилая пара из отеля. Я видела их несколько раз за ужином. Седоволосый мужчина одет в клетчатую рубашку серого цвета и светлые бриджи, его жена — полная женщина с миниатюрной шляпкой на голове — в голубое платье практически до щиколотки. Её рука аккуратно вложена в руку супруга, они идут молча, ничего не обсуждая между собой, и рассматривают архитектурные строения. Сумочка в руке женщины не кажется тяжелой, но я слышу, как её муж пытается отобрать вещь, а жена с протестом, но всё же позволяет поухаживать за собой. Я с улыбкой наблюдаю за разворачивающейся сценой: как и любой ребенок, несколько лет назад я мечтала увидеть родителей такими же: вместе состарившимся и всё ещё влюбленными. Но жизнь — сложная штука, а оттого чаще наши мечты, пусть самые нелепые, остаются мечтами, и позже ты понимаешь, что принимал желаемое за действительное. Сейчас, по прошествии лет, кажется, что мать никогда и не любила отца по-настоящему. Возможно, была симпатия, но в большей степени удобство. С папой было легко встречаться и легко жить, легко завести семью и так же легко развестись. С стороны матери это было лицемерно, ведь отец до сих пор с теплотой вспоминает о бывшей жене. И даже сейчас, узнав о новом бойфренде, он смирился с тем, что им больше никогда не быть вместе, хотя мы оба знали, что этого никогда не случится. Отец не переставал любить маму. Это грустно и прекрасно одновременно. Но в большей степени грустно. Мы часто любим людей, которые недостойны наши чувств, и ничего поделать с этим, увы, нельзя. Человек — существо, стремящееся к самопожертвованию; нам нужно постоянно о ком-то заботиться, кого-то спасать, пусть этот кто-то и совершенно не нуждается в нас. Мы хотим чувствовать себя нужными, а потому бросаемся в омут с головой, к самому чёрту в логово, лишь бы ощутить то тепло в груди, когда отдаёшь частичку себя. Обжигаясь, мы ищем ошибку, оплошность в себе, потому что проще сказать, что всё не получилось из-за конкретного шага или принятого решения, а ведь дело совсем в другом. Я не верю в то, что где-то для каждого человека существует свой человек и души их едины. Есть лишь те, кто способны жертвовать собой ради друг друга. Но и это не есть любовь. Чем больше живешь, тем чаще убеждаешься, что любовь — дело субъективное, а по сути невозможное. Мы обманываем себя в погоне за несуществующим чувством, за призрачной надеждой: мол, другой человек сможет сделать меня счастливым. Но счастье, как и любовь, — призрачный ориентир. Ты идёшь по этой дороге, но в итоге никогда не можешь дойти до цели, потому что на деле счастье — это лишь миг. Одно единственное мгновение. И проходит оно быстрее, чем ты успеешь сказать «Счастье». Человек по натуре своей слеп и глуп, оттого и верит во всё, что скажет ему другой. И умнее мы, увы, никогда не будем, потому что у нас, наверное, хобби такое — наступать на одни и те же грабли: больно, неприятно, но мы гонимся за призрачным моментом, моментом любви, моментом счастья. И рассуждать об этом можно бесконечно долго, и даже если в глубине души я понимаю, что именно так и обстоят дела, то я саму себя обманываю вновь и вновь бреду на свет в поиске чего-то, о чём поют сотни певцов, о чём написано тысячи книг и о чём говорят все люди. Просто потому что я человек, и мне свойственно желать большего, чем я имею.