Дорогая мамочка. Война во Вьетнаме глазами снайпера

— Медленно.

Он был прав. Когда я отхлебнул водку, меня окутало теплое, успокаивающее чувство. Затем появилась миска с рисом и овощами и мясо. Это было вкусно, но я не мог понять, что это за мясо, оно очень отличалось от того, что я пробовал раньше. Я держал кусок мяса палочками для еды, и повернулся к солдату рядом со мной.

— Ко-ко-ко? — спросил я, имитируя курицу.

— Гав-гав-гав, — ответил он. Была ли это собачатина или нет, но это было вкусно, и я был рад, что это не кошка или обезьяна.

То же самое знакомое, теплое чувство вновь расслабило сейчас мой уставший ум и тело. Пока мы ели, я спросил Ли о женщине, которую я видел в деревне. Он ответил, что ее зовут Энн Бай, и поскольку она не была чистокровной вьетнамкой, она была изгоем. Она была замужем за лейтенантом АРВН, которого убили год назад, и сейчас вполне неплохо жила за счет государственной пенсии.

— Такая красота — произнес я, — очень ценится в моей стране. Ты можешь устроить мне встречу с ней?

И он устроил ее.

Она жила в обычной хижине на задворках деревни. Я не брал с собой каких-либо подарков. Если бы я и взял что-то, то по вьетнамскому обычаю означало бы, что хозяйка или хозяин должны предложить что-либо взамен, а я не хотел, чтобы она заморачивалась этим. Она поприветствовала нас внутри, бросилась в подпол и вернулась с маленьким складным креслом, чтобы я мог сесть. Когда же я отказался от кресла и присел на корточки, лед был сломан.

Она присоединилась с банкой холодного американского пива и села напротив меня. Я смотрел на ее безупречное лицо, думал о том, как такой цветок мог выжить на фоне всего безумия, которое творилось во Вьетнаме, и едва ли мог догадываться о том, что за пиво я держу в руках. Ли тихонько выскользнул из хижины, и мы остались одни.