Дорогая мамочка. Война во Вьетнаме глазами снайпера

— Ты в порядке?

— Да, но мои уши… — Я понимал, что он имеет в виду; в моих ушах точно так же сильно звенело.

— Пойду, скажу шкиперу, что сегодня мы не в лучшей форме для патруля. — Я отряхнул слой пыли со своей панамы и отправился на поиски ротного.

Как только я чуть отошел, то наткнулся на тело морпеха. Он, видимо, попытался дернуться куда-то во время атаки, и все выглядело так, будто он полз на четвереньках, когда между его грудью и землей упала граната. Никто даже не потрудился накрыть то, что осталось от его тела. Остальная часть его огневой группы молча сидела рядом, глядя в пустоту. Они только что потеряли своего собрата, и страдание отчетливо было видно на их лицах. Не знаю, почему, но в моей голове мелькнула мысль о том, что его убила одна из их собственных гранат.

— Где его снаряжение? — спросил я непреднамеренно громким голосом. Один из парней указал на рюкзак, лежащий рядом. Я раскрыл его, достал пончо и накрыл им его тело. После пошел дальше, не желая видеть снова эти страдальческие лица.

Шкипера я нашел склонившимся над картой, разговаривавшим с ганни и лейтенантом. Когда он глянул на меня, стало понятно, насколько он устал. Прежде чем я успел что-то сказать, он, как мне казалось, что-то мне пробормотал. Но на самом деле он не бормотал — это я просто его не слышал. Я тряхнул головой и показал на свои уши. Он заговорил громче.

— Сегодня патрулирования не будет!

Я кивнул и повернулся, чтобы уйти, когда вдруг понял, что мое лицо покрыто засохшей кровью от винтовки, которая ударила меня в нос. Я обошел весь периметр и увидел, что каждый находится в подавленном состоянии. Я наткнулся на останки подрывника, чей заряд взорвался, будучи все еще привязанным к нему. От него осталась половина стопы и то, что напоминало фрагмент ноги. Это объясняло первый большой взрыв. Я пошел дальше и обнаружил еще одного подрывника внутри периметра. Он был застрелен то того, как смог бросить свой заряд. Еще семь солдат НВА лежали мертвыми за пределами периметра. Если не считать кратера глубиной в пять футов возле нашего окопа, это было все.

Внезапно до меня дошел смысл того, что происходило. Подрывник, подошедший так близко к нам с Роном, прошел через периметр роты, проник к штабу подразделения, и смог выйти обратно. Поскольку у нас был только один мертвый морской пехотинец, а остальные вражеские тела находились за пределами периметра, это могло означать только одно: огневая группа не смогла собраться до своей позиции. Я вспомнил того мертвого «ворчуна» и остальную часть огневой группы. Выражение их лиц навсегда запечатлелось у меня в памяти.

Днем седьмого числа мы с Роном отдыхали, к нам потихоньку возвращался слух. Нетрудно было заметить, что рота была деморализована, и только ради того, чтобы не допустить повторения событий прошлой ночи, мы отправились помогать линейным морпехам. Я сменил на командном пункте роты радиста, а Рон стал перемещаться из одной «лисьей норы» в другую, имея М-14 с установленным на ней ночным прицелом «Старлайт». Ночка предполагалась долгая, и Рон очень осторожно передвигался от одной огневой группы к другой, обозначая себя, чтобы его не спутали с подрывником. Видел ли он врага, или нет, было делом десятым — появление в каждом стрелковом окопе ночного прицела, пусть даже на короткое время, обнадеживало людей, да и мы знали, что они настороже. Рон осматривал местность и докладывал мне, так что я в любой момент знал, где он находится, на случай, если бы что-то случилось.