Электронная книга - «Совсем не мечта! (СИ)». Краткое содержание книги:
— А почему у Ани… кадык?..
Мда, и этот вариант «идет лесом»…
Так, хорошо, допустим, что идея представлять Антона как девушку в принципе обречена на провал! Тогда лучше зайти с другого бока…
Ситуация 3. «Домработник»
По-барски выйдя из спальни, я поспешил к матери и сердечно обнял ее. Все как всегда: с моей стороны теплоты было в разы больше, словно она терпела проявление моей сыновьей привязанности. Однако под самое окончание объятий ее пальцы все же двинулись, и я перестал ощущать, будто обнимаюсь с манекеном.
— Кто это? — кивнула она в сторону Антона. Платье сменилось мужской одеждой из моего шкафа. Понять, что рубашка и брюки ему велики, можно было только вблизи — может, мать не разглядит?.. Двигаясь в позаимствованных в моем же гардеробе носках бесшумно, точно призрак или ожившее воспоминание, он без единого звука скрылся за дверью «кабинета».
— Не обращай внимания на него, — махнул я рукой Антону вслед и со скучающим видом опустился на ближайший табурет. — Я нанял домработника. Мальчишке нужно было больше карманных денег, чем ему дают родители, так что подрабатывает, приводя мою квартиру в божеский вид.
— Домработник?.. — поморщившись, проговорила мать.
— Ну да. Как ни странно, твой сын чего-то да добился и в состоянии оплачивать подобные услуги.
— И он сейчас убирался в спальне?
— Ну да.
— Пока ты там переодевался?
Я замер, и влажные от волнения подушечки пальцев оставили мутный след на барной стойке.
— Он же прислуга — чего мне его стесняться… — вовремя нашелся я.
— На нем рубашка, которую я тебе подарила, Марк…
Да твою ж направо… А ведь почти получилось…
Как же я устал от всего этого вранья…
Ситуация 4. «Сoming out»
Помявшись перед дверью, я поймал искру глубокого понимания в глазах Антона.
— Если не хочешь, мы можем этого не делать… — произнес он тихо, чтобы через дверь мать не услышала его голос.
— Нет, все в порядке. — Наполняясь уверенностью, я кивнул и ухватил его за руку. Пуговица на манжете его (моей) рубашки царапнула по запястью, но даже если это был дурной знак, старающийся удержать меня от предстоящего поступка… мне все равно. Мне надоело трястись и бояться, что кто-то из семьи может раскрыть мою тайну. Лиза узнала про Антона — и конец света не приключился! Небо не обрушилось на мою голову! Так что… — …я готов, — вслух закончил я мысль и скованно улыбнулся Антону.
— Ну сколько можно ждать… — устало вздохнула мать и, захлопнув дверцу холодильника, оглянулась.
Мы подошли к стойке; я так и не выпустил руку Антона, и сплетение наших пальцев приковывало озабоченный взгляд матери. Начать говорить оказалось куда сложнее, чем я представлял, стоя у двери спальни…
— Мама… Это Антон, — сказал я, в перерывах между словами нервно кусая изнутри щеки и губы. — Мы с ним встречаемся. И, да, он сейчас в моей одежде, потому что… мы с ним встречаемся… и все серьезно… Время от времени он ночует здесь… Я его люблю… И он меня…
Констатируя очевидные показатели истинной счастливой жизни, я не ощущал этого самого счастья. Меня терзал лишь страх — тот самый страх, что в этот момент вырывался наружу из глубин подсознания моей матери и отражался в ее серо-зеленых глазах. То, чего она больше всего боялась… То, что она чувствовала… все же случилось…
— Это не смешная шутка, Марк, — ответила она, поджимая губы от досады и злости на невесть кого.
— Это не шутка, — вполголоса возразил я. Мои пальцы начали ощутимо подрагивать, и Антон крепче сжал их, помогая унять эту дрожь — прогоняя окружившие меня на секунду сомнения.
Всухую всплакнув, мать села на табурет. Ее стеклянный взгляд был направлен в никуда, побелевшие, будто отмершие, кисти без движения лежали на стойке. Обратившись в подобие каменного изваяния, она просидела так с минуту. Мы с Антоном терпеливо ждали: каждый из нас понимал, что в такой ситуации первой заговорить должна именно она.
— Все эти твои японские комиксы про педиков, которые ты тоннами скупал… Я закрывала на это глаза: думала, что это временное увлечение, что ты переболеешь этим и потом вынесешь все на свалку… Надо было запрещать тебе даже прикасаться ко всей этой гомосятине…
— Мам, люди не меняют ориентацию из-за комиксов, фильмов или музыки. Я читал их — и читаю до сих пор — только потому, что уже тогда чувствовал себя некомфортно от перспективы отношений с девушкой. От перспективы брака. Семьи. Мне с подросткового возраста было уютнее в придуманном на страницах манги мире, где никто не называл меня педиком, а мои литературные вкусы — гомосятиной… Думаешь, я издаю гей-романы только для заработка?.. Стал бы я заниматься тем, что мне отвратительно, ради денег?
Она подняла голову, и в моей расходящейся по швам душе промелькнула надежда: может быть, сегодня — тот самый день, когда до нее наконец-то дойдет, когда она наконец-то смирится?.. Когда она примет… меня…
— Лучше б ты был убийцей, — произнесла она с жестокими слезами на глазах.
Пальцы Антона выскользнули из моей ладони. Я склонился над стойкой, уперевшись в нее обеими руками.
— Что?.. — Мой голос дрогнул. От напряжения челюсти двигались, словно я пытался если и не переварить, то хотя бы пережевать материны слова.
— Лучше бы ты был убийцей, — повторила она, глядя мне в глаза. — Лучше бы ты… сумасшедшим был… или инвалидом… чем… это…
— Убирайся… — стальным голосом вымолвил я.
— Что ты сказал?..
— Я сказал… убирайся… Пошла вон из моего дома… Вон из моей жизни…
— Марк, — услышал я встревоженный голос Антона и обернулся.
Я по-прежнему был в спальне. Позади меня ждала уборки помятая, местами забрызганная спермой постель. Антон, подбирая длинную юбку, спустил ноги на пол и подошел ко мне.
— Ты в порядке?..
— Почему ты спрашиваешь?
Ничего не отвечая, он мягко дотронулся до моей щеки и замер вместе со мной на полминуты. Блаженные полминуты, в течение которых мне не нужно было готовиться покинуть нашу с ним спальню…
— Помоги мне вытащить ящики из шкафа, — попросил он, улыбнувшись.
— Зачем?
— Мы оба знаем, что спрятать меня в третьей комнате будет самым безопасным выходом из сложившейся ситуации. Давай, поторопимся.
Он дал мне легкую ободряющую пощечину, но я не смог заставить себя полностью согласиться с его решением. Оставить Антона в буквальном смысле в шкафу — среди заброшенной части моего детства, в помещении, заполненном сожалениями, одиночеством и пылью…
— Опять загрузился? — шепотом спросил он и аккуратно переложил нижний ящик на кровать. — Мне составят там компанию твои «друзья». Так что не надумывай лишнего.
Я вынул ящик с бельем и остановился, обхватив его точно спасательный круг. В груди щемило от пережитой в воображении боли, но было в этом чувстве нечто успокаивающее… Ведь в фантазии, когда мать покинула мою квартиру, в ней — несмотря ни на что — остался Антон…
— Спасибо…
====== Глава 50 ======
— Привет… — тихо проговорил я, закрывая за собой дверь пустой спальни. Виляя хвостом, но даже при этом будучи унылым, ко мне подбежал Везунчик, и я опустился на колени перед псом. — Привет! Привет! — защебетал я, гладя и ероша его шерсть. — Ты что, соскучился? Кто соскучился!..
— Не трогай его, — совсем как в детстве, одернула меня мать, выходя из-за стойки. — Ты же ничего не знаешь об этой собаке. Он же с улицы!
— Я тоже иногда бываю на улице, так что, мне теперь себя не трогать?
Прозвучало двусмысленно, и я поморщился, наконец оставляя пса в покое. Непрестанно помахивая хвостом, Везунчик унесся на поиски своего лежака. Я поднялся и, пока мать отвернулась к холодильнику, вытер линялые шерстинки с ладоней о штаны. Глупо, конечно: мне двадцать три года, а я до сих пор боюсь, что она увидит проявление моей относительной чистоплотности и разразится нотациями. Будь ее воля, я жил бы в пузыре или в квартире, где любая поверхность была бы обтянута пленкой.
— Ты опять сунул грязные чипсы в шкафчик? — раздраженно произнесла она. Несмотря на то, что это — по интонации — был вопрос, ответа он не требовал, ведь мать уже раскрыла дверцы кухонного шкафа и уткнулась рассерженным взглядом в мое преступление.