Двух дорог пересеченье (СИ)

— Что? Уже? — растерянно вырвалось у Лизы.

— Сейчас же еду к Володе и, если понадобится, силой привезу его к нам! Вы просто обязаны помириться! — объявил Михаил, пятясь к двери.

— Миша, стой! — выкрикнула Наташа, вставая. — Я же просила тебя — не надо.

— Ты не осознаёшь всей опасности! Тебе нельзя возвращаться во дворец! — выкрикнул в ответ князь, но всё же остановился.

От Наташи не укрылось, что последнюю фразу брат сказал точь-в-точь как Владимир Корф. «Вам нельзя туда возвращаться!» — прогремел в её голове голос Владимира.

— Я не могу ослушаться приказа императрицы — ты же сам знаешь, — говорила меж тем Натали, подходя к брату, беря его за руку и возвращая к постели, на которой сидела Лиза. — А что касается Владимира, то мы уже рассудили: завтра я поеду к нему и попробую попросить прощения. Но не сегодня, Миша! Ты посмотри, сколько новостей на меня свалилось. Дай мне время хорошенько всё обдумать. Иначе, пребывая в запале, я способна только ещё горше испортить положение!

— Если вы с Владимиром действительно любите друг друга, сейчас не самое подходящее время, чтобы тянуть с признаниями, — убеждал её Михаил. — Ты уж постарайся помириться с ним, а иначе, вернувшись во дворец, можешь навсегда потерять. И не только его. Но и нечто такое, что уже не подлежит воскрешению!

— Зачем ты так говоришь? — удивилась Лиза. — Ты слишком суров к Наташе.

— Ничего, Lise. Всё в порядке.

— Идём, — сказал князь Репнин супруге. — Сестре лучше сейчас побыть наедине с собой и, как она сама сказала, хорошенько обо всём подумать.

— Ты зови меня, если понадоблюсь, ладно? — бросила Лиза на прощание.

Натали молча кивнула, провожая взглядом светлое, добродушное личико Елизаветы Петровны и озабоченный, мрачный лик Михаила.

Итак, её требовали во дворец. «Ну так что ж, — говорила себе вечером Натали перед тем, как лечь спать. — Видимо, такова судьба. Если завтра не удастся объясниться с Владимиром, если он отвергнет меня и не простит — тогда уеду в Царское. В конце-концов, не могу же я, в самом деле, валяться у него в ногах, вымаливая слова прощения. Или могу? А как же чувство самоуважения? Хотя о каком самоуважении может идти речь, если я рискую его потерять? Что мне дороже: собственная гордость или его любовь?» Передумав за прошедший день много всякого, расписав в своей голове различные исходы от своей завтрашней поездки в поместье Корфов, она, как бы не хотелось ей думать в благоприятном ключе, всё более и более сомневалась, что ей последует новое предложение руки и сердца. «Владимир тоже горд, слишком горд, чтобы так быстро простить! — думала она с горечью. — А Александр — как быть с ним? Вот ему я выскажу всё, что думаю о его поступках, если мне-таки лежит дорога в Царское! И пора бы ему понять, раз и навсегда, что я никогда не стану его дамой сердца. Никогда!»

Ощущая, что с недавних пор всякий раз, когда она думает об Александре Николаевиче, у неё портится настроение, Наташа вернулась к мыслям о Владимире. Вопрос с цесаревичем решён давно, окончательно и бесповоротно. Но даже вообразить, что придётся ставить точку в её отношениях с Корфом, было крайне тяжело. Ах, если бы он не держал на неё зла! Стоило только представить, что она уедет и больше не увидит его, как тоска, мучительная и невыносимая, камнем ложилась на грудь.

Натали, вновь набросив на плечи шаль, подошла к столику у окна и пододвинула к себе увесистый том с собранием сочинений Гёте. Там, меж страниц, она отыскала розу — ту самую, которую ей подарил Владимир после бала. Она взяла цветок в руки и, поднеся к лицу, попыталась вдохнуть едва уловимый аромат. На душе стало ещё хуже: «Если он меня не простит, мне останутся лишь воспоминания в виде засохшей розы!» Вернув подарок Корфа на место, она легла в постель да так и не сомкнула глаз до рассвета.

Встав с восходом солнца с фиолетовыми кругами под глазами, Наташа умылась, оделась и буквально считала часы и минуты до завтрака. Тихонько выйдя в сад, она вдохнула прохладный утренний воздух. Вчерашние тучи прошли стороной, небо было ясным. И только ветерок налетал порой, шевеля полы её накидки и раздувая юбку платья. Она в который раз проговаривала про себя слова, подготовленные для объяснения с Владимиром. Если всё пройдёт хорошо, то впредь она научится быть более чуткой к нему. А если пройдёт плохо? Она старалась гнать от себя подальше подобные мысли. «Лиза права: надо бороться за свою любовь, — твердила себе Натали, меряя шагами дорожки. — Сдаться я всегда успею».

Её позвали к завтраку, во время которого кусок не лез в горло. Она буквально впихнула в себя несколько ложек каши с маслом и сообщила Мише с Лизой, что уже велела закладывать экипаж. Князь Репнин вызвался ехать с ней в качестве поддержки, но она упрямо отклонила его предложение.

Таким образом, попрощавшись с родными, Натали села в повозку и покатила в сторону поместья Владимира. Она плохо помнила дорогу, поскольку все её мысли по-прежнему были заняты Корфом. Когда же лошади взобрались по знакомой аллее к парадному входу, княжна Репнина ощутила, как сильно стучит сердце у неё в груди. Спустившись на землю, она попала на крыльцо и подошла к двери. Дрожащими пальцами взялась за молоточек и постучалась. Сминая полы накидки, Наташа стояла, словно осуждённый, ожидающий смертельного приговора. Ей показалось, что долго не открывали. Хотя, скорее всего, просто со страху время растянулось более обычного. Но вот дверь отворилась, и в передней показался один из дворовых людей Корфа.