Династическая политика императора Константина Великого [litres]

В-третьих, это замкнутость в пределах своей семьи. За все свое правление Константин трижды пригласил сторонних людей разделить с ним власть: это были Максимиан Геркулий, Лициний и Бассиан. Все трое оказались связаны с Константином родством и все трое оказались убиты. Максимиан Геркулий удостоился статуса деда сыновей Константина, однако в этом родственном именовании, растиражированном эпиграфикой, виден политический расчет. Обращение Константина к Лицинию с упоминанием родства известно лишь одно: оно сохранено у Петра Патрикия, описывающего мирные переговоры между Лицинием и Константином по итогам конфликта 316 года. Константин здесь произносит гневную, наполненную упреками речь, в которой запальчиво называет Лициния «собственным зятем» (FHG: vol. IV, p. 189–190). Сам контекст этого обращения показателен. Однако родство не уберегло ни самого Лициния, ни его сына. Таким образом, ни один из этих политических союзов, подкрепленных родством, не обнаруживал какой-либо крепости и надежности с момента своего заключения. Характерно, что наследники Константина заключили браки с родственницами: таковы браки Константина-мл. и Констанция (на дочерях Юлия Констанция), а также браки Ганнибалиана-мл. (на дочери Константина) и, как полагает Т. Д. Барнс[548], Далмация-мл. С биологической точки зрения браки кузенов и кузин не сулили правящей династии ничего хорошего, зато они снимали угрозу династии извне (со стороны семей консортов) и объединяли две линии правящего дома (дети Констанция Хлора от Елены и Феодоры).

Наконец, в-четвертых, это стереотипность, господствовавшая внутри дома Константина. Ни один римский император не проявил такого кажущегося отсутствия фантазии при выборе имен для своих детей. Четверо из пяти порфирородных детей Константина получили имена, так или иначе ассоциирующиеся с его именем, – это Константин-мл., Констанций, Констант и Константина/Констанция. Исключением, но вполне объяснимым, является пятый ребенок, дочь Елена. Стереотипен, но вполне закономерен, набор nomina – это обязательно Флавий и вариативно – Валерий, Клавдий и Юлий. Примечательно, что под этот набор подстраиваются и братья Константина, которые до конца 320-х гг., в общем, не задействованы в публичной жизни. Если выбор nomina Флавий, Валерий и Юлий еще можно объяснить их апелляцией к персоне их общего с Константином отца, императора Констанция Хлора, то nomen Клавдий без сомнения свидетельствует об их стремлении выказать свое внимание к династической политике брата. Еще одно свидетельство стереотипности – это иконография. Если сам Константин, вслед за портретами своего отца, подчеркивает индивидуальные черты, особенно характерные на фоне обезличенного императорского портрета эпохи тетрархии, то его наследники будут следовать принятой в его правление тенденции. Характерной становится не только стилистика изображения больших глаз, которая вообще свойственна римскому портрету этого периода, но и форма носа, фасон прически и выбритые щеки[549] (в противовес бородам солдатских императоров III века).