Грандиозная история музыки XX века

Когда панк только начинался… все думали, что это какое-то жуткое правое нацистское мероприятие – жестокое, расистское, направленное против всего доброго…

Мне понадобилось определенное время, чтобы смириться с ним. Сейчас ироническое использование знаков является для людей обычным делом. Однако во времена хиппи стиль одежды или символы не были ироническими. Там было так: это то, что ты есть. У тебя длинные волосы. Ты носишь вот это. Ты за мир. А если ты носишь свастику, то ты нацист[501].

Речь здесь идет об обращении к той стратегии, которую Хебдидж, как уже выше отмечалось, называет семиотической партизанской войной и которая затем в Британии развернется и станет из интуитивной вполне осмысленной. Смысл ее в том, что в эпоху тотального присутствия массовых коммуникаций и не менее тотального контроля за ними операторов, обслуживающих правящие классы, единственной возможностью противостоять идеологическому давлению для обычного человека, не способного повлиять ни на способы производств, ни на форму распространения информации, остается «партизанское» истолкование этой информации в контексте, опровергающем навязываемые ему «естественные» ее значения[502]. Со временем, по мере роста численности партизанской группы ее способность к самостоятельным номинациям все больше угрожает профессиональным операторам потерей контроля; подобная эволюция становится результатом стратегии, которую Бурдье называл «присвоением инструментов интерпретации», каковой процесс влечет за собой и присвоение социальной власти[503]. Собственно, именно поэтому панк в итоге так и испугал – более, чем какая-либо другая молодежная субкультура в истории – взрослый мир: за его внешне бессмысленным бунтом представители «родительской культуры», кто интуитивно, а наиболее прозорливые – и вполне осознанно, увидели покушение на власть, основанием которой всегда было право на интерпретации разнообразных символов. Панк, предлагая собственные интерпретации многих сакральных для социума знаков, таким образом делал своих адептов во многом неуязвимыми для общественных санкций (тоже, как правило, символических) и подрывал монополию «взрослого мира» на утверждение должного и недолжного.

Панк меняет значение символов с помощью метода, который Хебдидж называет методом бриколажа[504], заимствуя это понятие у Леви-Строса, у которого оно означает использование при создании культурных артефактов готовых предметов. В результате применения этой стратегии символические значения употребленных предметов в силу реконтекстуализации подменяются на новые: булавка, скрепляющая нарочито ветхую одежду, теряет свое прагматическое значение и делается маркером трансгрессии, или же присваивается в качестве знака принадлежности к определенной социальной страте, или же становится «образом как таковым»[505], если пользоваться выражением Джорджо Агамбена, взятом из его доклада о визуальных стратегиях Ги Дебора, одного из лидеров ситуационистского интернационала, к которому в свое время имели прямое отношение Малкольм Макларен и его товарищ, художник Джейми Рид.