Электронная книга - «Хейл-Стилински-Арджент (СИ)». Краткое содержание книги:
- Пошли вон! Вы, оба! - одной рукой она держится за живот, как будто он у нее болит, и Стайлз почему-то тяжело морщится из-за этого.
– Самый простой пример убедительнее самой красноречивой проповеди. Я прав?
– Закрой рот, - Стайлз влепляет Питеру по зубам. Томас визжит, когда кровь брызгает на его пижаму.
– Это кетчуп. Это кетчуп, - шепчет ему Элли.
– Ты мне противен, - говорит Лидия Стайлзу, и в одной вселенной одна Мэри Джейн бросает одного Питера Паркера. - Лучше уйди, - она поднимает Томаса на руки, как обезьянку, и смотрит на нее. Элли тянется к носу. Если кто-то и заметил, что у нее пошла кровь, тогда это не имело никакого значения. У нее всегда идет кровь. Она к этому привыкла.
Комментарий к Микеланджело с пульверизатором в порыве гнева
3 главы + эпилог до конца :)) 55 глав - я говорила себе, что уложусь в это число.
========== семья - инструкция по эксплуатации ==========
[Я вспоминаю то, что я видел
Той ночью на полу, когда мы были совсем одни].
Стайлз глушит мотор у ветклиники и через запотевшее лобовое стекло замечает Скотта. Он протирает стойку, словно работает в баре, и отхлебывает из банки «пепси». Дитона нет. Ветклиника открывается только через час, и Стайлз не знает, зачем все-таки приехал. Он опускает зеркало заднего вида и прикуривает спичкой.
Стеклоочистители стоят на быстром режиме, из магнитолы какая-то херня по кругу поет о Белом кролике, как безумный контрапункт радио. Скотта больше не видно. Припев крутится у Стайлза в голове, как дерьмовая музыкальная тема к никсоновскому фильму.
Он закуривает еще один «Данхилл» и скребет пальцем по колесику незаправленной «Зиппо». Ее отдала ему Кора в его позапрошлый уик-энд в Мексике, когда они вдвоем пили мескаль в паре десятков миль от аэропорта на станции техобслуживания, где они застряли на всю ночь из-за урагана, и он почему-то ее сохранил.
Дешевые стеклянные дельфины, типа тех, что продают на гаражных распродажах, звенят над входом, когда Стайлз толкает плечом дверь. Его форма промокла и прилипла к телу, значок Шерифа болтается на дне оттянутого кармана.
Внутри пахнет чесночным рисом, лимонным средством для мытья полов и сухим теплом - приятные ощущения после его промерзлой, как подвал, «хонды» с пустым детским креслом и запахом антибактериальных «клинексов», промокших от крови. Курчавая голова Скотта показывается из-за стойки, и его рука с пластиковой вилкой замирает на полпути ко рту.
– Не хотел мешать, - говорит Стайлз и щелкает пальцем по керамическому лабрадору на стойке. Скотт пододвигает к нему свой контейнер с жареной спаржей.
– Понятия не имел, что рихтовка кузова столько стоит. За эти деньги можно взять у перекупщика старый мерседес вроде двухсот тридцатого спорткупе. Так что с утра пришлось отогнать «додж» обратно. Закажу запчасти с «ДиДжиУай» и займусь этим, как только закончу с полом в детской.
– Когда ребенок родится, ты будешь думать только о количестве подгузников и подогреве молочной смеси ближайшие месяцев пять, - и, начав эту тему, Стайлз понимает, что тянуть нет смысла. - Так как она? Мы с ней вроде как сильно поругались.
– Знаю, - Скотт нагибается к холодильнику, и у него это непроницаемое лицо, как у бейсджамперов с «Ред Булла», и не поймешь, что он об этом думает. - Льда нет, - он закрывает дверцу и протягивает ему рыбные палочки с мордой щенка на упаковке. Она скользкая, как использованный презерватив, и пахнет собачьим дерьмом.
– Сойдет, спасибо, - Стайлз прикладывает упаковку к разбитой голове. Всю дорогу ему казалось, что его стошнит. Пару раз он даже останавливался и вываливался наружу, но ничего не произошло. Рекламный щит на последней стоянке рекомендовал обратиться к Иисусу и/или его взбесившимися фанатами, пытающимися пропихнуть «Тему сегодняшней молитвы» в «Таймс». И умрешь ты в возрасте тридцати трех, в точности как Иисус Христос.
– Не спи как можно дольше. Если это сотрясение, можешь не проснуться, - Скотт опирается на стойку. На нем джинсы «Ливайс», подвернутые снизу. Карман оттопыривает круглая коробка с жевательным табаком. - Это Питер?
– Так очевидно? - Стайлз отдирает языком кровь, присохшую к небу. - Ты не ответил про Малию.
– Ее положили в больницу на сохранение. Просто курс витаминов. И ее заставляют слушать нью-эйдж. Музыку для лифтов. Она в бешенстве.
– Была угроза?
– Она в порядке, - отрезает Скотт.
– Не делай из меня идиота. Я знаю, что дело не только в курсе витаминов. И знаю ваши проценты покрытия по страховке. Если бы не я, она бы сейчас дома тебе жарила овсяные вафли. Я выпишу чек.
Желваки на лице Скотта дергаются, и он кажется рассерженным, как всякий нападающий в регби.
– Я прошу тебя больше никогда не говорить о том, что ты собираешься дать мне денег. Идет? - Скотт потирает лоб пальцами. И Стайлзу вдруг видится, что в школе Скотт будет одним из этих очаровательных активных пап, которых молоденькие учительницы - выпускницы педагогических колледжей со спелыми грудками и красными дипломами - норовят запихнуть в Ассоциацию родителей или попросить поволонтерить на осенней распродаже выпечки в спортзале.
– Это мальчик, - говорит он. - Митчелл Дельгадо МакКолл, - Скотт вытягивает из рюкзака снимок УЗИ, и его лицо становится мягким. - Это на восемнадцатой неделе. Еще никто не знает. Она хотела мальчика.
– Ну а ты?
– Это неважно. Главное, чтобы был здоровым. Он все еще немного меньше, чем малыши должны быть на этом сроке, но я знаю, что скоро он их догонит, - добавляет Скотт и обводит пальцем головку ребенка на снимке. Кровь стягивается к затылку от того, что Стайлз это видит.
Будем честны: что он знает о ходе беременности, кроме плановых визитов в элитные клиники Верхнего Ист-Сайда, где им предлагали турецкий кофе, 5D УЗИ плода и новейшие французские техники подготовки к родам?
Беременность Лидии не меняла их распорядок вплоть до третьего триместра: они по-прежнему бегали трусцой в Центральном парке, посещали встречи членов филантропического фонда и ели крем-супы из шпината и злаковые йогурты.
На вечеринке у бассейна по случаю их помолвки Лидия без труда скрыла живот под безразмерной дизайнерской гавайкой: она была уже на двадцать второй неделе и постоянно вспоминала ему те розовый коктейли и секс на крыше в Вегасе.
Они скрывали ее беременность от газетчиков до конца третьего триместра, словно они были знаменитостями. Стайлз не думал о том, что Томас может не родиться. Стайлз думал о журналистах из «Мари Клэр» на их свадьбе и медовом месяце в Белизе.
– Как-то, в конце прошлого года, я взглянул на Малию и заметил в ее лице мягкость черт и уязвимость, которых не было еще пару лет назад. Тогда я и понял, что мы уже давно не те, кем были раньше, - решает сказать Стайлз.
– Сейчас мы ненамного старше, чем были наши родители, когда у них появились мы. Знаешь, мама сказала, он похож на меня. Его нос и овал головы. Но еще рано об этом говорить.
– Вообще-то, у меня тоже есть новость, - начинает Стайлз. - Даже папе еще не сказали. Восемь недель, - говорит он. - Это близнецы.
//
Ее уже в седьмой раз перебрасывает на голосовую почту, когда она замечает мнущуюся на пороге кухни маленькую фигурку.
– Не спится? - Элли раскачивается на пятках, заправляя чистые волосы за ухо. От ее смятой мальчишеской футболки еще тянется теплота матраса и египетского хлопка, и она по-прежнему пахнет медовой карамелью, которую они приготовили по рецепту из скандинавского журнала.
В свои шестнадцать Лидия оставляла в «Фейсбуке» зимние фотоотчеты из шале Уиттморов в Куршавеле, планировала учиться в одном из университетов Лиги Плюща на самую престижную стипендию и в двадцать пять родить Джексону дочку в элитной клинике Италии. В восемнадцать она поступила на третий курс в МТИ, закупалась крошечными кожаными курточками в «Гуччи» для малышки своего парня и решила рожать после тридцати. Скоро ей двадцать девять. У нее одаренный сын, недвижимость на Ривьере и перетерпевший среднестатистические кризисы счастливый брак.