Хааст Хаатааст

– Нет, там только друзья. Они проверят вашу ручную кладь и содержимое карманов, и пропустят вас дальше, в зал вылета, к вашему самолету. Вы сегодня прекрасно выглядите!

– А вы что-то слишком льстивы и обходительны для генерала, милейший, – отвечал Хааст.

– На службе-с! Еле выбил себе разрешение выбраться с острова святой Елены, чтобы иметь удовольствие обслуживать пассажиров, месье!

– На острове Альбины, значит, интересней?

– Нельзя сравнивать, что вы, здесь гораздо больше людей. Вот ваш посадочный. До начала посадки еще два часа. Не желаете ли узнать побольше о храбрейшем из храбрейших, моем маршале Нее? Также могу рассказать о битве при Ватерлоо или про Бородино. Присаживайтесь в кресло, а я постою.

Хааст попросил рассказать о маршале Нее, но как только император начал повествование, невдалеке послышался недовольный женский голос и мужской хохот. Хааст оглянулся и увидел в десяти шагах знаменитую актрису Мэрилин Монро. Возле нее стоял нетрезвого вида парень, и, похоже, дотрагивался до нее.

– Что вы себе позволяете, молодой человек, – повышала голос актриса. – Смотреть можно, трогать нельзя! Я работник аэропорта и если вы не прекратите, то я позову начальника зала.

– Зови, зови, дура, – ответил наглец и продолжил лапать ее.

Мэрилин вручила ему посадочный и сообщила, что сейчас придет ответственный человек. Но это нимало не смутило парня – он, видимо, был завсегдатаем аэропорта и ничего не боялся. И действительно, начальник не приходил. Красотку спасла только большая группа спортсменов, которые появились в зале и выстроились в очереди к колоритным клеркам регистрации – а их здесь было около дюжины. Наполеон и Мэрилин Монро были синтетическими биороботами с искусственным интеллектом, которые выдавали пассажирам посадочные, принимали и относили их багаж, и вдобавок могли развлечь их беседой и рассказами, в случае, если не было очередей. В зале также трудились Григорий Распутин, Степан Разин и другие исторические персонажи. При появлении спортсменов Мэрилин и Наполеон в один голос заявили Хаасту и наглому парню, что они вынуждены попрощаться с ними, поскольку должны обслуживать новых пассажиров. Парень, нарушающий этику обращения с биороботами, дал актрисе щелбана и отошел; Хааст также расстался с Наполеоном, успев услышать от него лишь то, что маршал Ней последним из всех французов переправился через Березину.

Решив не отправляться пока в зал вылета, Хааст уселся за столиком в кафе и заказал себе завтрак. Он вспомнил еще одного Наполеона, которого знавал в детстве – самого настоящего, человеческого, живого. В каждом большом и малом городке Малороссии и Украины всегда обретается пара-тройка привычных и узнаваемых сумасшедших, которые являются неотъемлемой частью городской культурной атмосферы. Они все время на виду, зимой и летом одним цветом, вечно куда-то спешат в одних штанах, без рубахи; их подкармливает любое кафе и власти не стремятся упечь их в приют для слабоумных, или, как раньше говорили, в сумасшедший дом. Если честно, то когда посещаешь такой маленький городок и видишь, как угощают хлебом местного сумасшедшего, то именно тогда понимаешь – в этом местечке все хорошо, здесь есть душа, которая питается соками столетий, старинным духом заботы о блаженных и юродивых, людях Божьих и Богом обиженных. Лишь туристы косятся на них, как на обычных бомжей, но местные любят их, как любят свою землю, ибо родная земля рождает много разного, и все это, без исключения – близкое и дорогое сердцу. У Хааста в его квартале в Феодосии жил как раз такой юродивый, которому, за его неизменную треуголку, дали кличку «Наполеон». Звали его Федором, он вовсе не считал себя Наполеоном, но рассказывал всем при встрече одну и ту же историю – как он был большим ученым в закрытом военном институте, специалистом по вибрации, и разрабатывал всякие шпионские жучки и гаджеты, способные услышать даже приглушенный разговор за сто метров, по мельчайшей вибрации стен. Как злые американцы следили за ним и травили его ядом и хотели задавить машиной, а потом и свои начальники, продавшиеся госдепу, уволили его и лишили всего. Он всегда при беседе горячился, требовал дать ему ручку и бумагу и кричал, что сейчас все докажет. Действительно, если ему предоставляли такую возможность, то он чертил что-то, писал формулы, и, тыкая в собеседника ручкой, умолял о понимании и поддержке: «Ну, вы видите, вы убедились теперь, что я прав?». С ним всегда соглашались и предлагали специально захваченный для него из дома пирожок или котлету, он радостно брал грязными руками и тут же торопливо съедал, широко улыбаясь и роняя крошки на землю. Краснощекий и толстопузый, он ходил круглый год в треуголке, а кроме нее, лишь в одних полосатых шортах, больше похожих на трусы, и даже когда в Феодосии лежал снег, отказывался от предлагаемой одежды, утверждая, что ему совсем не холодно. Мальчишке Хаасту было интересно, куда же Федор постоянно торопится, и правда ли, что он – бывший ученый, но мама неизменно отвечала одно и то же – «Все мы очень спешим по делам, которые сами выдумали себе, и все мы, в той или иной степени, сумасшедшие. Возьми-ка, лучше, из буфета вчерашнюю булочку, догони его, отдай ему».