Недуг бытия (Хроника дней Евгения Баратынского)
- Автор: Голубков Дмитрий Николаевич
- Год: 1981
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Недуг бытия (Хроника дней Евгения Баратынского)». Краткое содержание книги:
Унтер заспался. С трудом разлепив глаза, испуганно вскочил, раздернул занавески и зажмурился от крепкого сверканья белой земли и небесной голубизны.
Брегет резко прозвонил из сюртучного кармана. Он досадливо прикусил губу: полковник велел нынче поутру отправиться с егерями за продовольствием на Желтую мызу.
Он проворно умылся и выбежал из дому.
…Подвязав за плечи холщовые саквы, солдаты заковыляли на лыжах. Унтер скользил сзади, с удовольствием вслушиваясь в округло разбегающийся звук голосов, в потрескиванье дерев, отходящих от ночной стужи. Сороки с азартной трескотней перелетали по вершинам елей, словно дразня людей, плетущихся по цельному снегу.
— Отвыкли! — пояснил сутулый егерь. — Отвыкли, ваше благородье! В Валахии три года отбыли — снега, почитай, и не видели.
Ему было приятно, что солдат называет его, как офицера, — "ваше благородье". И еще приятней казалось, что егеря, не стесняясь его присутствием, перешучиваются и весело, будто не по службе, а для собственной забавы, загоняются под уклон…
На обратном пути, у поворота Нейшлотской дороги, он остановился, напряженно вглядываясь в сторону Петербурга. Но в просвете черных, залепленных снегом елей было пусто.
— Ваше благородье! — крикнул сутулый егерь. — Кто-то проехал давеча — сляды!
Да: за кустами ивняка по свежему снегу легли свежие полосы, блистающие, как новенькая жесть. Гости?..
— Сани проехали, — сказал солдат, с пониманьем глядя в лицо разжалованного барина. — Верно, к нам, вашблагородь!
Последние слова уже совсем свойские, семейные… Ах, спасибо, голубчик! Спасибо, даже если выйдет ошибка.
— Спасибо, голубчик! Спасибо, милый.
И он понесся, обгоняя солдат, не сводя глаз с блесткого санного следа.
Чухонский возок — кургузый ящик, взмощенный на длинные полозья, стоял на перекрещеньи дороги с тропинкой, ведущей к островерхому дому пастора. Задыхаясь, он подкатил к экипажу в ту минуту, когда из узкого отверстия, пыхтя и чертыхаясь, выбивалась толстая, закутанная в долгополый мех фигура в запотелых черепаховых очках.
— Барошка! Черепашка! Братец!
Бросив палки и раскинув руки, он с разгону облапил шатнувшегося Дельвига.
— Стой, сердце… ох сердце мое… Ну, здравствуй, краса моя ненаглядная! Да постой же — я не один…
Солдаты расходились, оглядываясь и улыбаясь. Евгений все тискал друга, приговаривая:
— Антон! Барошка! Брат…
— Да я-то не брат, я так, с боку припека, — отбивался толстяк. — Ты с братом-то меня не путай — вон твой брат.
И вдруг он увидел Сержа, в ясных очках, с большим картонным коробом вылезающего из возка.
— Творец всемогущий! Как славно! Оба вдруг… — Он бросился к брату.
— Коробку-то пощади — чернослив ведь! — жалобно воззвал Дельвиг. — Для тебя привезен, сластена!
Пообедав, Серж зарылся в книги, подаренные полковницей еще весною.
— Старье, Сережа, рухлядь, — брось. Порасскажи лучше, как ты там? Значит — медицина? Дельно, дельно. Спасибо тебе, милый Антон, что приютил его в Питере! Но как тебя отпустили, Серж?
Он забрасывал брата вопросами, и переводил затуманенный взгляд с него на Дельвига, и не давал рта открыть обоим. Оба ведь были братья ему, обоим хотелось сказать так много! Он терялся и сердился на себя: нити, связующие его с обоими, запутались далеко, в баснословной Маре, в огромном и пугающем Петербурге…
— "Россияда"; "Творения Озерова", — бормотал Серж, скептически взвешивая на ладони почтенные томы. — Ба! "Новый и полный российский песенник". — Серж поднял румяное лицо с задорным пушком над верхней губой. — Сейчас проведаем, что поет старший братец!
Евгений, хохоча, вырвал сборник.
— Новейший сей песенник издан в десятом годе! Дельвиговых стихов в нем нет, — следовательно, и петь нечего.
— Дай-ка. — Барон пролистнул книжку. — О! Забавная вещица: "Повестка Амурова о прибытии к юному сердцу".
Дельвиг поправил очки и прочитал с чувством:
— Вздор какой, — решительно изрек Серж. — Сентиментальность.
Ему было уже шестнадцать.
— "Пора мне видеть свет"… — задумчиво повторил Евгений. — Но идемте, друзья! Я представлю вам наши окрестности.
— Уволь, красота моя! Знал бы, как мы до тебя добирались! В Питере распутица, снег тает. Вышли на Выборгскую, там повозка. Но грязи — по колено! Погрузили чемоданы, а сами пешочком. По доскам, до самой заставы. Я измаялся вконец; хотел, грешным делом, на попятный. — Барон широко ухмыльнулся. — Да Сержа стало жаль.