Недуг бытия (Хроника дней Евгения Баратынского)
- Автор: Голубков Дмитрий Николаевич
- Год: 1981
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Недуг бытия (Хроника дней Евгения Баратынского)». Краткое содержание книги:
Аграфена Федоровна пожелала превратить скучный шведский городок в маленькое подобье Петербурга. Арсений Андреич, не без удовольствия начинающий входить в роль полновластного хозяина обширной страны, благосклонно согласился.
Закревская наперсницей своей сделала юную дочь выборгского губернатора Аврору, победоносно оправдывающую свое блистательное имя. Арсений Андреич взял адъютантами Александра Муханова, красивого юношу старинной фамилии, пописывающего в Гречев "Сын Отечества", и Путяту, отличного питомца школы колонновожатых, выделяющегося из среды легкомысленных сверстников философическим складом характера и твердостью либеральных убеждений.
Вскоре молодые офицеры уведомили капризную властительницу гельсингфорского олимпа о том, что в глухих укрепленьях Кюменя томится славный петербургский поэт, пользующийся любовью и дружеством самого Пушкина.
— Quelle pitiИ! [83] — воскликнула экспансивная смуглянка.- Quelle joie [84],- прибавила она в следующее мгновенье, и ее коричневые, как густой шоколад, глаза требовательно уперлись в пространство.
Путята и Муханов, незаметно ежась в легоньких адъютантских мундирах, сопровождали представительного Закревского, в теплой генеральской шинели шествующего вдоль строя. Серое, раздраженно рокочущее море обдавало промозглым ветром. Огромная мрачная башня, окруженная грязно-белыми бурунами, напоминала гравюру с изображеньем Бастилии. И бледен, как узник, выведенный на казнь, был худощавый молодой унтер, стоящий в знамённых рядах.
Путята подтолкнул Муханова, и оба замедлили шаг.
— Глядя на вас, я невольно вспомнил слова бессмертного безумца; ваши взоры как бы говорят судьбе: "Бросайте меня куда угодно, — для меня это не имеет значения".
Баратынский вежливо рассмеялся. Муханов был восторжен, как Коншин.
Путята изучающе смотрел на поэта, что-то обдумывая.
— Знакомы ли вы, Евгений Абрамович, с Денисом Давыдовым? — спросил он вдруг. Его медленные зеленоватые глаза обещали преданное участие; в ясных чертах лица стойко держалось обаяние умного отрочества.
Баратынский дружески улыбнулся строгому мальчику:
— Знаком. Пушкин представил меня как-то Денису Васильичу. Но тот, верно, не помнит: очень шумный был вечер. — Унтер грустно кивнул чему-то далекому. — Да и мудрено ли, ежели запамятовал. Иногда мне кажется, что я забыт не только товарищами своими, но и самой жизнью.
— Я думаю, вы не правы, — мягко возразил Путята. — Мне точно известно: за вас хлопочут в Петербурге и Жуковский, и Александр Тургенев.
— Государь забыл меня, — рассеянно проговорил Баратынский. — Мой полковник несколько раз представлял меня к повышению.
— А может статься, государь слишком хорошо запомнил вас? Особливо после эпиграммы на Аракчеева? — тихо спросил Путята.
Он ждал нетерпеливо. Но холодное бесконечное лето проходило без новостей.
Из петербургского отпуска вернулся Коншин — возбужденный, радостный, похорошевший даже.
— О, спасибо тебе, спасибо за опеку твою! Какие люди! И ты прав: в Рылееве я действительно нашел душу родственную, — сбивчиво и восторженно выкладывался капитан. — Какая прелесть его "Курбский"! Ты не читал?
— Нет; откуда же?
— Я привез — прочти непременно… А возле Генерального штаба я встретил — кого б ты думал?
— Императора, — вяло сказал Баратынский.
— Да! Он тихо ехал с двумя генералами… — Лицо капитана зыбко просветлело — словно подвальная камора, поймавшая косой вечерний луч, — Ах, какие приветливые черты, сколько в них доброты, но и печали!
Коншин сморщился и наклонил голову, как бы прислушиваясь к досадному возражению.
— Может статься, это и личина. Но, Евгений, не лучше ль она, чем наглая откровенность самовластья? Я снял шляпу и поднял ее. Государь поклонился мне с улыбкой.
— И превосходно, и прелестно…
Капитан был неприятно и притягательно полон Петербургом. Унтер слушал жадно и рассеянно.
Дельвиг писал скупо, словно бы через силу. Маменька жаловалась и обижалась. Молчали новые знакомцы — адъютанты герцога Финляндского [85]. И все раздражало, решительно все: и нерассуждающее добродушье полковника, и гладкая головка мечтающей о супружестве Аннет, и молодая слепота влюбленного капитана, и собственные стихи, в которых не было молодости..
Прощальным блеском проструились прозрачные дни святой Бригитты; пронеслись гудящие, крушащие лес ветры; пролились обильные, говорливые дожди, — и на Казанскую вдруг повалил снег. Он падал три дня кряду и в субботу перестал так же внезапно, как и начался.
83
Какая жалость! (франц.)
84
Какая радость (франц.).
85
Прозвище А. А. Закревского.