Трудные дороги освобождения. Третья битва за Харьков

Любопытно, что А.М. Василевский в книге своих мемуаров также не снимает ответственности ни со Ставки ВГК, ни с Генштаба за поражение, которое наши войска понесли в Донбассе и под Харьковом во второй половине февраля – марте 1943 года, прямо указывая на ошибочность оценки ситуации Верховным командованием [8; 6 – 7].

Однако признание этой ошибочности имеет у А.М. Василевского, если можно так выразиться, несколько более узкие хронологические рамки, чем у С.М. Штеменко. Он ведёт речь об ошибке в оценке стратегической обстановки, сложившейся под Харьковом и в Донбассе в середине февраля 1943 года, не признавая изначально очень рискованным, по крайней мере, планирование Н.Ф. Ватутина и одобряющие это планирование решения Ставки ВГК [8; 6 – 7].

Предостерегаю читателя от мысли, что С.М. Штеменко считает ошибочной саму идею каскада наступательных операций Красной Армии на Верхнем Дону и на Украине, в частности, в Донбассе. Но он прямо указывает, что наше командование несколько «зарвалось», переоценило свои силы и недооценило противника. И все эти недостатки имели место уже к февралю, т.е. своеобразная эйфория после Сталинграда и двух успешных наступательных операций на Верхнем Дону (Острогожско-Россошанской и Воронежско-Касторненской) сыграла с советским командованием злую шутку. То же, что случилось под Харьковом и в Донбассе – уже следствие этих недостатков. И тогда имела место неверная оценка намерений и сил противника, переоценка своих возможностей, но это была уже тенденция, возникшая несколько ранее.

Впрочем, вернёмся конкретно к состоянию войск Юго-Западного фронта к концу января 1943 года.

Прежде всего надо отметить, что войска эти испытывали очень большие трудности со снабжением. Разрыв между войсками и станциями снабжения достигал 300 км, а то и превышал это расстояние. В условиях неразвитости железнодорожной сети основным средством подвоза становился весьма малочисленный автотранспорт. Так, для обеспечения нужд всего фронта в наличии имелось всего 1300 бортовых автомашин и 380 автоцистерн, которые могли вместе взять всего лишь 900 тонн горючего. Между тем потребность войск составляла 2000 тонн. Т.е. даже использование всего автотранспорта фронта для транспортировки топлива не обеспечивало потребности войск в нём. Но ведь войскам требовались ещё и боеприпасы, и продовольствие [20; 17 – 18].

Читатель, должно быть, обратил внимание, что Н.Ф. Ватутин в своём плане в качестве фронтовых резервов определил три танковых корпуса без матчасти и ни словом не обмолвился о вторых эшелонах подчиненных ему войск. Это не случайность. Просто в распоряжении командующего Юго-Западным фронтом не было достаточных сил для создания резервных группировок и эшелонирования своих боевых порядков, войска фронта должны были наступать в одну линию, без сколько-нибудь серьёзных вторых эшелонов и резервов. Никакой глубины оперативного построения войск не было. На это прямо указал С.М. Штеменко в своих воспоминаниях [48; 92].